Глава 7
Иногда они появляются
«Трудно было вообразить себе более уединенное место; но в подобном уединении есть та особенность, что путник не знает, не притаился ли кто-нибудь за бесчисленными стволами и в сплетении густых ветвей, и, одиноко шагая по дороге, он проходит, быть может, в гуще невидимой толпы».
Домой Резанин вернулся уже в начале третьего, побывав и на могиле прабабки и благополучно съездив в Нагорье, где выполнил все наказы бабы Люды и оплатил панихиду по Прасковье Антиповне. Кроме того, он нашел в том же райцентре плотника, который взялся за умеренную мзду соорудить на могиле приличную оградку, чтобы она не имела того запущенного вида, в каковом Алексей ее обнаружил: песчаный могильный холмик был обложен по бокам только диким камнем, да недавно срубленный (судя по проступающей смоле), но уже успевший потемнеть от непогоды сосновый крест слегка кривился в изголовье. Обнаружив в багажнике Танькиного джипа маленькую лопату, типа саперной, он нарезал в ближайшем ельнике несколько пластов густого и плотного мха и обложил им холм, чтобы придать могиле более благообразный вид. Большего он пока ничего сделать не мог.
Гурьеву и Скорнякова Алексей застал уже во дворе — сидя на крылечке, они разбирали и чистили принесенные из леса грибы. Подключившись, он обнаружил, что более всего они набрали крепких подберезовиков с черными шляпками, но были и лиственничные маслята, моховики и разного вида подосиновики. Танька, конечно, не удержалась и собрала еще кучу сыроежек и совершенно уж неуместных валуев (последние Резанину пришлось с сожалением выбросить); белых им попалось не более десятка, но все на удивление крепкие и чистые.
Когда с обработкой грибов было покончено, Алексей попросил Димку сходить на колодец за водой, а Татьяне велел почистить пару луковиц и потереть сыру — надо было спешить, ибо к половине четвертого он пригласил Людмилу Тихоновну, а заставлять гостей ждать, пока хозяева сподобятся закончить все приготовления и начнут наконец накрывать на стол, Резанин всегда считал дурным тоном.
Главным блюдом Алексей занялся сам, ибо не привык кому-то еще доверять приготовление мяса и грибов. Первым делом он растопил на большой чугунной сковороде сливочное масло и, бросив туда помытые и порезанные уже грибы, минут десять ждал, пока из них вытопится вся влага и они начнут слегка обжариваться. Затем вылил в них с полбутылки загодя прихваченного из Москвы полусухого белого вина и еще минут пять подержал их на сильном огне. Только после этого Алексей позволил себе добавить соли, майорану, красного и черного перца, нарезанного и обжаренного Таней лука, все тщательно перемешать и попробовать. Убедившись, что блюдо почти готово, он залил его сметаной, обильно посыпал тертым сыром и принялся перемешивать, не снимая с огня, пока смесь окончательно не загустела.
Таким образом, когда пожаловала баба Люда, стол уже был полностью накрыт и сервирован: посередине дымилась сковородка с грибами, рядом стояли немногочисленные постные закуски и один из обнаруженных Резаниным утром штофов (как выяснилось, это была водка или самогон, настоянные на каких-то травах и кореньях, вкуса весьма специфического, но крепости непередаваемой).
Людмила Тихоновна, войдя в комнату, первым делом перекрестилась на божницу, а затем глянула на стол и удовлетворенно крякнула. Рассевшись, все в третий раз помянули бабку Прасковью и принялись за еду. Застолье, однако, продолжалось на удивление недолго, так что Резанину даже стало немного обидно, ибо грибы по достоинству оценить никто не успел. А ведь еще покойный Иван Петрович Белкин говаривал, что сжаренные в сметане представляют они весьма приятную на вкус, хотя и нездоровую пищу. Уже после третьей рюмки Димка с Татьяной стали зевать и тереть глаза, будто наглотались снотворного, и, отставив тарелки, порешили немедленно бежать на реку искупаться, справедливо рассудив, что завалиться спать при гостье было бы крайне невежливо, а после освежающего купания можно и снова за стол.
Баба Люда проводила их чуть насмешливым взглядом: