Ища поддержки, Резанин вопросительно глянул на Татьяну, но та лишь пожала плечами и, выразительно покрутив пальцем у виска, сообщила:
— По-моему, он над нами просто издевается.
— Ладно, — сдался Костромиров, — теоретики из вас аховые. Придется открывать свои крапленые карты. Когда бы хоть один из вас был немного знаком с ихтиологией, а попросту — любил порыбачить, то сразу же опознал бы в весьма квалифицированно нарисованном тобой, Алексий, чуде-юде... прекрасный экземпляр Esox lucius, иначе говоря, — гигантской щуки!
— Что-о?! — вскричал Резанин, поперхнувшись чаем. — Како... кхех!.. кхах!.. Какой щуки?!
— Гигантской, — терпеливо повторил Игоревич.
— Я говорила, что он над нами издевается, — вздохнула Татьяна. — Гигантская щука-людоед! Ты бы еще сома-убийцу придумал.
— Неуместная ирония, — отозвался Горислав, — на сома я, кстати, тоже грешил, пока Лешкин рисунок не увидел. Сомы, они, знаете ли, бывают разные! — назидательно добавил он, поправляя очки.
Резанин же схватил свой набросок и принялся с удивлением его рассматривать, так и эдак крутя перед собой листок. Наконец, подняв глаза на Костромирова, он удивленно сказал:
— А ведь правда, похоже. Мне и в голову не приходило... Только разве щуки бывают такие огромные?
— Именно, что бывают, — ответил Игоревич. — Уж поверь опытному рыболову. Как раз об этих представителях водной фауны достоверно известно, что они способны достигать огромной величины и глубокой старости! Несомненно установлено, что щуки могут жить не одну сотню лет. В научной литературе можно найти множество упоминаний о таких фактах. Правда, где-то с конца девятнадцатого века особи более двух метров величиной практически не встречались... Так что, если моя гипотеза верна, мы с вами имеем дело с уникальнейшим экземпляром!
Между прочим, считается, что самая крупная щука из когда-либо пойманных была выловлена в Германии в тысяча четыреста девяносто седьмом году, в озере близ Хейльбронна. Это так называемая «историческая» щука Фридриха Барбароссы. В ее жаберной крышке было найдено серебряное кольцо с надписью, указывающей на то, что она пущена в озеро по приказу императора в тысяча двести тридцатом году, то есть на момент поимки ей уже было около двухсот семидесяти лет! Весила она, без малого, полторы сотни килограммов при длине около шести метров. И само кольцо и скелет этой монстры, насколько мне известно, до сей поры можно увидеть в Мангейме.
Что касается нападений на людей... Такие случаи тоже известны и описаны. Правда, случается это обычно лишь во время жора, но уж проголодавшаяся щука просто впадает в бешенство, теряет всякую осторожность и кидается на все живое подряд! Не зря же ее прозвали пресноводной акулой.
— Та-ак, — протянул Резанин, — хорошо, предположим, что ты прав в своих индуктивных умозаключениях... Но ты, кажется, хотел еще объяснить, на кой ляд бабка Прасковья ухаживала за этим Анчипкой, словно за домашней скотиной.
— А вот тут мы вступаем в область предположений, — сказал Костромиров, — хотя и вполне допустимых и обоснованных предположений. Мне думается, что Прасковья Антиповна (Царствие ей Небесное!) знала предание о несчастной утопленнице Лизавете Храмовой и, возможно, даже верила в легенду о том, что это именно ее неприкаянная душа обитает в бывшем барском пруду в образе ужасного Анчипки.
— Допустим, — согласился Алексей, — но что ей Гекуба? Какое дело моей прабабке было до погибшей черт знает когда поповской дочки?
— Как это какое дело? — усмехнулся Игоревич. — А родная кровь — не в счет?
— Какая такая кровь? — удивился Резанин.
— Ну как же. Ты меня одним ухом что ли слушал? За кого была выдана замуж дочь Лизаветы Храмовой — Анфиса? За дворового человека Павловых Архипия Прохорова! Следовательно, его дети, дети его детей и, вообще, все последующие поколения Прохоровых — потомки, в том числе, и Богдановых и Храмовых. Насколько я понимаю, интерес твой к истории этого рода вызван, главным образом, тем обстоятельством, что и Прасковья Антиповна тоже из этих самых Прохоровых. Как, впрочем, и ты сам, по женской линии. Так ведь?
— Постой, — остановил его Алексей, — если Анфиса была дочкой Лизаветы от Льва Павлова, то и с Павловыми мы тоже в родстве?
— Ты отличаешься умом и сообразительностью, — заверил его Костромиров.
— Вот, вот, — встряла Танька, — а завтра ты собираешься открыть сезон охоты на его прародительницу!
— Давайте обойдемся без мистики, — ответил Костромиров, — сверхъестественное — вне сферы моей компетенции.