— А может, — предложил Резанин, — стоит вызвать сюда Вадима Хватко? Ну, помнишь, наш однокурсник, только с юрфака? Ты, кажется, одно время был с ним не разлей вода... И насколько я знаю, он теперь в Генеральной прокуратуре следователем. Пускай бы приехал и занялся расследованием самолично. Как полагаешь?
— Ну, о чем ты говоришь? — поморщился Костромиров. — Он же не частный детектив, он госслужащий. И по своей инициативе никаких следственных действий проводить не властен... Да и не нужен он нам здесь.
Немного успокоившись, Татьяна достала из рукава носовой платок и, высморкавшись, спросила Костромирова:
— Тебе что-то известно?
— Возможно, — ответил тот, с тревогой наблюдая, не следует ли ожидать повторения слезного приступа.
Видя, что Татьяна вроде бы не собирается вновь удариться в рев, он с облегчением перевел дух и повторил:
— Возможно. Если вы готовы выслушать меня спокойно, без ненужных эмоций и бесполезных стенаний, то я готов изложить некоторые свои наблюдения и соображения.
Скрестившиеся на нем недоуменно-вопросительные взгляды Гурьевой и Резанина снова вызвали у Костромирова грустную усмешку.
— Но прежде нам всем необходимо принять успокоительного, — добавил он, многозначительно покашливая.
Резанин безропотно поднялся и, сходив на кухню, принес початый штоф калгановой настойки. Разлив зелье по рюмкам, Игоревич залпом выпил, подождал пока Алексей и Татьяна покончат со своими порциями обжигающего снадобья и, наконец, заговорил:
— Итак, что касается версии о самоубийстве... Я подозреваю, что какой-то мотив для такого шага у Скорнякова мог быть. Я прав? Хорошо. Предположим, что он решил покончить счеты с жизнью. Но зачем, скажите на милость, бежать для этого чуть ли не за километр от усадьбы, да еще в голом виде!? И, наконец, самое главное — где орудие самоубийства? Допустим, человек, пырнувший себя ножом, может в состоянии болевого шока этот нож выдернуть и отбросить в сторону. Я это допускаю. Такие случаи криминалистике известны. Тем более, что вокруг трупа мы не смотрели и ничего не искали. Но ведь удар, судя по ране, пришелся в самое сердце! Смерть должна была наступить практически мгновенно! Есть и еще одна деталь... но о ней — позже. В любом случае, версия о самостоятельном лишении себя жизни не выдерживает критики. Согласны?
Дождавшись, пока оба его слушателя не кивнут головами, Костромиров продолжил:
— Следовательно, мы отбрасываем версию о самоубийстве. По крайней мере, пока не появятся какие-нибудь дополнительные данные в ее защиту. Таким образом, как это ни ужасно звучит, речь может идти только об убийстве, то есть, как выражаются юристы, об умышленном причинении смерти другому человеку.
— Господи! Но кто же мог его убить?! — с истерическим надрывом воскликнула Гурьева, стараясь снова не разреветься. — Кому это могло понадобиться?!
— Очень правильный вопрос, — заявил Костромиров. — Именно: кому это было нужно? Ответив на него, мы узнаем, кто убийца...
— Послушай, Игоревич, — устало прервал его Резанин, — ты не мог бы просто рассказать, что такого тебе известно, а не выстраивать тут перед нами Великую китайскую стену из собственных логических рассуждений?
— Постараюсь, — ответил Горислав, — хотя, на мой взгляд, я и так максимально краток. Ну, так вот... Если мы не имеем дело с маньяком или сумасшедшим, что полностью исключить невозможно, то нужно искать человека, которому Скорняков чем-то мешал или которому по некоторым причинам была выгодна его смерть. Это очевидно. Кстати, — прервал он себя, — как вы думаете, кому-нибудь, кроме вас двоих, было известно, что Дмитрий — здесь, в Ногино?
— Нет, — твердо ответила Татьяна, — больше никому. Жене он соврал, что у него деловая командировка, а на работе просто сообщил, что будет через неделю. Я тоже, понятное дело, не афишировала, что еду с ним...
— А мне, вообще, поделиться об этом не с кем было, — заявил Алексей.
— Так я и думал, — сказал Костромиров, — следовательно, вариант с разборками между конкурентами или конфликт с «братками» тоже можно пока отбросить... Да и не был покойный, насколько я знаю, каким-то «крутым» бизнесменом. Ну, что ж, давайте тогда перейдем к сухим фактам.
Прежде чем переходить к «сухим фактам», Игоревич повторно наполнил рюмки и, не дожидаясь остальных, выпил. Переждав несколько мгновений и утерев заслезившиеся от крепости напитка глаза, он продолжил:
— Признаюсь, таковых немного. Во-первых, что касается места, где было совершено убийство: судя по всему, оно произошло в бане. Этим утром я из чистого любопытства осмотрел ее и обнаружил довольно многочисленные следы крови во всех помещениях. Особенно обильными потеки оказались почему-то за печкой, там образовалась буквально целая лужа крови... Следы относительно свежие, во всяком случае, явно не давнишние — пятна были еще липкими, когда я их осматривал. И пол и стены бани — из почерневшей осины, поэтому, если не приглядываться, можно ничего не заметить.