Если я все правильно понял, фирма Хачонкина должна закончить свое существование. Причина проблем Бородулина — в деньгах. Больших деньгах.
— А если дочерняя фирма не выполняет своих обязательств? В смысле, деньги банка уходят на сторону, но не появляются на нужных счетах нужных людей?
Вася пожал плечами.
— Только дурак решится на этот смертельный номер. Все равно что взять миллион у Гусинского и сдернуть. Как ты думаешь сам, удастся потратить хоть часть этих денег?
— Думаю, нет, — сказал я.
Кое-что стало проясняться, но, черт возьми, сколько же здесь вопросов! Я доел отбивную с грибами, зачерпнул пару ложек икры из хрустальной посудины и встал.
— Возьми икру-то, Андрей, — сказал отец, понимая, что я собрался уходить.
— Спасибо, пап, договоримся — поставишь такую же лохань, когда газета опубликует опровержение. Спасибо, все было вкусно, рад был видеть вас, но мне пора.
— Андрюша! — укоризненно сказала мать. — Посидел бы еще, Дора пирог испекла...
— Не мешай ему! — приказал отец.
Да, он всегда был диктатором.
Домой я вернулся около девяти, там все было нормально, малыш, как всегда, ждал меня с нетерпением.
Сырник не звонил, а может, и звонил, да меня дома не было. Есть не хотелось, во рту еще ощущался вкус красной икры, которую я — ложками! Сел за стол, Борька тут же забрался по джинсам на колени, а потом и на стол. Ну не мог этот малыш гулять сам по себе. За то и любил я его. Однако подумать в тишине не удалось — зазвонил телефон.
— Андрей Владимирович, — сказал испуганный женский голос. — Це я, Олэся. Треба поговориты с вами.
Я не сразу сообразил, что за Олеся хочет поговорить со мной, а когда понял, сказал:
— Ты где, Олеся?
— Та у метро «Крылатское», у меня ж адреса вашего нема...
Девушка явно волновалась и говорила с сильным украинским акцентом, чего прежде за ней не замечалось.
— Олеся, жди меня в метро, у головного вагона из центра. Никуда не выходи, ни с кем не разговаривай, я сейчас подъеду, найду тебя, — приказал я.
Посмотрел на Борьку, он сидел на столе перед чистым листом бумаги, на котором я ничего не успел нарисовать. Наверное, удивлялся, что лист как был чисто-белым, так и остался.
— Ладно, — сказал я, — гуляй пока в комнате, но смотри мне! Погрызешь что-то нужное — накажу. Понял? Все, мне пора.
По правде сказать, я никогда не наказывал малыша и не собирался. Но сказать-то надо было.
Я мог бы и пешком дойти за пять минут, но взял со стоянки машину, а вдруг девушку потом нужно будет доставить в общежитие?
Олеся ждала меня на платформе, там, где я и просил ее быть. В кожаной куртке и черной норковой шапке, из-под которой выбивались рыжие волосы, она была очень даже ничего. Да и макияж не забыла сделать. Приятно, что даже в минуты смятения девушка видит в тебе прежде всего мужчину, а уж потом кого-то еще. Она подбежала, вцепилась в мой локоть, затараторила:
— Андрей Владимирович, я боюсь, потому шо все это ужасно, а сказать ничого не можно було...
— Пожалуйста, не так быстро, — сказал я. — Успокойся, со мной ты в безопасности.
Я привел ее к своей машине, открыл дверцу, усадил на переднее сиденье, сам сел за руль.
— Рассказывай.
— Вот прямо тут?
Велик был соблазн отвезти ее домой и там поговорить. И узнал бы я больше, и ночью не чувствовал бы себя одиноким. Но я «наступил на горло собственной песне». Дело было странное, до сих пор непонятное, а девушка — свидетель... Нельзя.
— Найду убийцу, поговорим в более приятной обстановке, — обнадежил я девушку. — Так чего ты боишься или кого?
Она с огорчением вздохнула — похоже, все-таки надеялась не возвращаться в общежитие. Там, наверное, скучно и грустно.
— Та бригадира нашего, Ковальчука.
— Почему?
— Та потому, шо он же ш с Танькой трахался, специально поселил ее одну. А у него есть жена, в Запорожье осталася, но он даже не говорил, шо бросить ее.
Ну, об этом я догадывался. Не зря же покойная Таня жила отдельно, хотя в однокомнатной квартире запросто можно было и три койки поставить, всех девчонок вместе поселить.
— Тебя он тоже соблазнил? — спросил я.
— Ну а как же ш? — просто сказала Олеся. — По-другому к нему в бригаду не попасть. Фирма хорошая, пла-тють хорошо, а Ковальчук — бригадир. Как скажеть, так и будеть.
— Ну и что тут страшного, Олеся? Я, конечно, могу попросить отца выгнать Ковальчука, но такими вопросами не занимаюсь. Ты-то чего боишься?