— Шустрый ты парень, Корнилов, — сиплым голосом сказал он. — Мы ведь договорились, что больше не будешь лезть в это дело. Нехорошо получается.
Возможно, он был в составе команды, которая везла меня на заброшенный завод, но я его не помнил. Темно ведь было, и не все выходили из машин. Хорошо, что сам сказал: «мы договорились», — по крайней мере, я знал, чей это «боец». Достали они меня! Говорить об этом не следовало — в руке мордастого пистолет с глушителем. А вдруг у него с нервами не в порядке, возьмет да и нажмет на спусковой крючок? Испуг старушки понятен вполне, и то, что она решилась впустить меня в квартиру, — тоже понятно. Ей приказали.
— Оружие на пол, медленно, — приказал мордастый.
Я распахнул куртку, показывая, что с пистолетом к старушкам не прихожу. Зачем пугать пенсионерок, им и без того трудно жить.
— Руки за голову, лицом к стене!
Я исполнил. Вполне профессиональный приказ, парень явно был некогда коллегой Сырника, а может, и моим коллегой. И обыск был проведен вполне профессионально. Приятно иметь дело со знающими людьми. У меня был шанс попытаться исправить ситуацию, небольшой, но все же был, однако я не стал рисковать. Старушка могла пострадать, да и хотелось послушать, что он скажет. Мордастый не очень вежливо отослал хозяйку в комнату, велел сидеть там и не высовываться, а меня привел на кухню, усадил на стул и примотал к спинке скотчем. Тут уж шансов не было, ствол упирался мне в спину, малейшее движение привело бы к печальным последствиям. Зато можно было внимательно рассмотреть цветочки на застиранных занавесках.
— Ну что? — спросил он. — Кончить тебя здесь?
Я подумал, что старушка могла бы позвонить, но вовремя сообразил: телефон в комнате отключен.
— Опасно, — сказал я. — Тебя видели. К тому же ты, наверное, знаешь, что я только что виделся с Габриляном. Это он попросил меня встретиться с бабулей. И ждет ответа. А вдруг у подъезда меня ждут его оперативники?
— Я бы знал об этом. — Черный шар головы стал еще шире, это он ухмыльнулся.
— Не скажи. Они ведь не ходят в открытую, как я.
— На понт берешь?
— Тебе не идет блатной жаргон, — сказал я. — Учили же в Школе — говорить нужно тихо, но мощно.
— И методам физического воздействия учили. Хочешь узнать, какие у меня были оценки по этому предмету? — раздраженно сказал он. Занервничал. — Че ты суешь свой нос, куда собака... не совала?
— Да понимаешь, — сказал я, — у меня отец большой начальник, такой занятой, что я его в детстве почти не видел.
— Короче! — хрипло выдохнул он.
И, вывернув ладонь, заехал мне рукояткой пистолета в скулу. Больно, но терпимо. Во рту почувствовался привкус крови, но, кажется, зубы остались целы.
— Ты спросил, я попытался ответить, — сказал я, сплевывая на линолеум сгустки крови.
— Что вам известно о деле?
— Про отца не хочешь, да? Когда он вдруг попросил меня помочь, и даже обедом угостил в своем офисе...
Второй удар пришелся чуть повыше. Похоже, синяк будет под глазом. Но хорошо, хоть зубы пока целы. В наше время вставить зубы — весьма накладно. А без зубов — какой же ты сыщик? Ни одна уважающая себя клиентка и разговаривать не станет с таким. Не говоря уже о подругах.
— Что известно? — прохрипел он, наклоняясь ко мне.
Похоже, совсем разнервничался.
— Все, — сказал я.
— Что именно тебя интересует?
— Хачонкин. Он был в квартире, он отравил банкира.
Мордастый ухмыльнулся, понравился мой ответ. А я даже про боль забыл на пару минут. Если понравился, значит, не Хачонкин? А кто же тогда? Уважаемый Шар-вар Муслимович?
В кухню робко вошла Валентина Петровна. Противник резко обернулся, ткнул пистолетом в иссохшую грудь старушки.
— Я же сказал тебе — сиди в комнате, старуха!
— Давление... Разреши мне взять таблетки... А то ведь и помереть могу... — слабым голосом сказала старушка.
— Ну, давай, только быстро!
Бабуля встала у плиты, открыла навесной шкаф, достала картонный ящик из-под обуви, в котором хранила лекарства.
— А где Хачонкин? Что известно о его местонахождении? — Он повернулся ко мне.
А я вдруг заметил рядом с бабулей массивную чугунную сковородку на плите. Хорошая сковородка, на ней ничего не пригорает, а главное — тяжелая, не какой-то там «Тефаль»; Чем черт не шутит?
— Короче, так, — сказал я. — Про Хачонкина ничего не известно, а Ковальчук говорит, что грибы ему подкинули. Но шансов у него почти нет...
Мордастый бросил взгляд на бабулю, которая, бормоча названия, перебирала упаковки с лекарствами, и снова повернулся ко мне.