— Тута я пряталась... — сказала Олеся.
Сырник остановил свою «копейку» у торца шестиэтажки метрах в ста от башни, тяжело вздохнул. Не хотелось ему бросать машину без присмотра в незнакомом месте, угнать ведь могут! Честно говоря, мне тоже этого не хотелось, пусть она и старье, на которое вряд ли кто позарится, но все же единственное наше транспортное средство. Однако подъезжать близко к башне нельзя было. Там в вагончике сидел сторож, а может, ходил вокруг дома, и незнакомая машина могла насторожить его.
Мы вышли из «копейки», направились к башне. Впереди шла Олеся, показывала дорогу. Сквозь небольшой скверик вышли к боковой части здания, где охранник из вагончика у подъезда вряд ли мог нас заметить, даже если смотрел в оба. Олеся подошла к окну на первом этаже, уверенно толкнула створки, и они распахнулись. Девушка посмотрела на нас. Сырник подпрыгнул, ухватился за подоконник, подтянулся на руках и влез в квартиру. Потом высунулся, подал руку Олесе, втянул ее. Ну а я сам залез, следуя примеру напарника.
Сырник, освещая путь фонариком, пошел с Олесей вверх по лестнице, а я отстал, позвонил Карену.
— Дом в Очакове, где они работали, помнишь? Мы в нем, Олеся с нами.
— Она с вами?! — заорал Карен. — Я тебя тоже задушу, слушай! Почему сразу не сказал?!
— Потом задушишь. Своих людей расположишь напротив подъезда, но так, чтобы никто ничего не заподозрил. Сможешь?
— Я хочу ее видеть!
— Все хотят. В стриптиз-бар народ валом валил, чтобы ее видеть. Придешь сам. Слева от торца, на первом этаже — открытое окно. Позже скажу, куда идти. Выезжай, но помни: держи своих людей подальше, приходи сам, иначе все испортишь.
— Стратег какой выискался!
На том и договорились. Я поднялся по лестнице на четвертый этаж, там меня ждали Олеся и Сырник.
— Вот в этой квартире я пряталась, — сказала Олеся, толкнув незапертую дверь.
Сырник оттеснил девушку, вошел в квартиру, внимательно обследовал ее. Потом вошли мы. Луч фонарика выхватил просторную комнату, кучу обоев в углу (видимо, Олеся заранее готовила укрытие), упаковки из-под йогуртов и чипсов. Может быть, кто-то уже купил квартиру и собирался в скором времени вселяться, а пока что она служила убежищем для девушки. Квартира была трехкомнатная, но это не те три комнаты, которые вы знаете. При желании тут можно устроить и четыре, и все пять комнат. Я обошел ее всю, заглянул в санузел, на кухню, проверил обе лоджии — тихо, чисто. Вернулся к Олесе и Сырнику. В этой комнате я поставил у стены передатчик со сверхчувствительным микрофоном, среди пустых упаковок он был вполне незаметен. Протянул Олесе свой сотовый телефон, но она отрицательно качнула головой, показала, что в кармане куртки лежит свой.
— Ты поняла, что говорить?
— Та поняла, а как же ш? Скажу, шо я тута, нехай приезжають... Андрей Владимирович, а если они приедуть и убьють меня?
— Олег будет в соседней комнате контролировать ситуацию. Если что — поможет. А я устроюсь в коридоре.
— Та на что вам это? Тута есть другая квартира, тоже открытая, однокомнатная. Пойдемте, я вам покажу.
Другая квартира была напротив той, в которой скрывалась Олеся. Поменьше, однокомнатная. А мне больше и не нужно, даже если в гости приедет друг Карен.
Расчет мой был прост: Олеся позвонит Михасеву и скажет, что устала скрываться. Они хотели ее видеть — ну так пусть приезжают. Они приедут, разговор будет вполне откровенный, и его запишет мой приемник с диктофоном. А потом возьмем тех, кто приедет. Меня, Сырника и Карена для этого вполне достаточно, не десять же человек их будет. Чуть позже возьмем всех остальных.
Сырник расположился в квартире с Олесей, а я в другой, однокомнатной, настроил приемник, включил диктофон и позвонил Карену, который был уже на подъезде. Объяснил ему, на какой этаж подниматься, в какую квартиру входить — в девяносто третью.
Карен пришел минут через десять.
— Ну что? Она позвонила? Они приедут?
— Позвонила, приедут. Сырник контролирует ситуацию.
— Смотри, Корнилов, если что сорвется — ты будешь отвечать, я тебе обещаю!
Вот так всегда — чуть что, так сразу виноват Корнилов. Нет бы спасибо сказать, так еще и угрожают.
Веселые у нас органы, ничего не скажешь. То есть не у нас, а у государства. Но страдаем от них мы.
— Еще не приехали? — Карен прильнул к приемнику.
— Ну, ты-то знал, куда мы направляемся еще полчаса назад. А она не так давно позвонила Михасеву.
— Не смотри на меня так, Олег, они ж меня заставили, ну шо я могла поделать? — говорила Олеся.
— Ты лучше думай, что сказать, — басил Сырник не так сердито, как у меня дома.