К тому времени прадедушка нашел комнату и работу на мельнице у друга дяди. Прабабушка получила известие о смерти матери спустя десять дней. Конечно, она понимала, что ее забрали бы солдаты, если бы она по своей воле не оставила матушку, но у нее не получалось считать эту очевидную причину очевидной. «Возьми меня с собой!» Что же чувствовала матушка, когда она один за другим отрывала ее цепкие пальцы от подола своей юбки? В то время прабабушке было всего семнадцать.
Семнадцать лет — не возраст для такого. Это не возраст для того, чтобы бояться, как бы тебя не забрали солдаты; не возраст для того, чтобы каждое утро варить кукурузу, складывать ее в корзину и идти продавать у вокзала; не возраст для того, чтобы видеть страх, гнев и одиночество матери, стоящей на пороге смерти; не возраст для того, чтобы понимать, что скоро останешься совсем одна на всем белом свете; не возраст для того, чтобы постоянно получать насмешки и издевательства только потому, что ты дочь мясника; не возраст для того, чтобы бросать мать, чтобы не иметь возможности проводить ее в последний путь, чтобы услышать новости о ее смерти вдали от дома. Но для прабабушки семнадцать лет были именно такими. Бабушка сказала, что ее мать так и не смогла забыть то, что случилось в родительском доме, и прожила всю жизнь, цепляясь за то время.
Только перед смертью она сумела снова вернуться в свои семнадцать лет. Лишь в свои последние дни семнадцатилетняя прабабушка, прожившая всю свою жизнь как мертвая, держа рот на замке, сумела освободиться.
Бабушка сказала, что помнит, как улыбалась ее мать, лежа на больничной койке. «Матушка, матушка, ты здесь?» — бормотала она, протягивая руки к своей дочери.
Бабушка сказала, что думала, прабабушка испытывает по отношению к своей матери лишь угрызения совести. Но со временем она поняла, что на самом деле прабабушка просто очень сильно скучала по своей матушке. Она хотела баловаться, обниматься, приставать к маме, хотела купаться в ее любви. Ей приходилось всю жизнь сдерживать себя, когда просто хотелось позвать: «Мама, мамочка!» Когда прабабушка назвала собственную дочь мамой, та вспомнила последние слова, которые она услышала от своей матери: «Ладно, ступай. Но знай: в следующей жизни рожусь я твоей дочкой. И отплачу тебе за то, как ты обошлась со своей матушкой. Тогда и свидимся. Свидимся снова».
— Моя малышка… Вот мы снова и свиделись, — прошептала бабушка своей умирающей матери.
3
До сих пор я ничего не знала о своей прабабушке. Мама как-то упоминала, что в детстве бывала у нее, но на этом все. Но теперь я знаю. Моя прабабушка была дочерью мясника и вышла замуж за незнакомого человека, оставив свою мать. Безымянная женщина, которая существовала в моей голове только как расплывчатый образ маминой бабушки, благодаря ее рассказу словно предстала передо мной во плоти. Моя прабабушка, Ли Чонсон.
— Но откуда вы так хорошо знаете о далеком прошлом? — спросила я.
— Моя мама… — Бабушка немного помолчала, а затем продолжила: — Мама много рассказывала мне об этом. Так много, что люди начинали насмехаться над ней. Некоторые стыдили ее за то, что она не может оставить прошлое в прошлом и без конца рассказывает об этом дочери, но она все равно не переставала. Позже меня тоже стало это раздражать. Потому что она вечно повторяла одни и те же истории. Так что ты должна сказать мне, если я начну повторяться.
— Не стоит об этом беспокоиться.
Я почувствовала, что бабушка осторожничает.
— Тебе пора домой, — вдруг произнесла она.
Посмотрев на часы, я осознала, что на дворе уже глубокая ночь. Я извинилась за то, что просидела допоздна, тогда как ей уже давно пора спать, но бабушка ответила, что в ее доме закон никогда и ни под каким предлогом не просить прощения. «Извиняться, когда ни в чем не виновата, — это грех», — говоря это, бабушка почему-то выглядела грустной. Только на следующее утро я подумала, что мои вежливые извинения могли показаться попыткой держать дистанцию.
Перед уходом я, немного поколебавшись, произнесла:
— Насчет моей свадьбы…
Бабушка взглянула на меня, не скрывая замешательства. Бабушка, которую не пригласили на свадьбу собственной внучки.
— Вы же знаете, какая мама упрямая. Простите меня, — добавила я.