Когда прадедушка уходил на мельницу, она тоже не сидела без дела. Прабабушка ходила стирать к ручью, плела ткань, топила печку, гладила одежду, крахмалила ее и снова гладила. Она колола дрова, мыла посуду, делала разные закуски из съедобных трав, ходила на рынок за продуктами, мариновала кимчи из редьки и зеленого лука. Вставая по утрам, она готовила еду и собирала ее с собой на работу для мужа.
Никто не говорил ей прямо, но, догадавшись, что остальным семьям неприятно пользоваться с ней одной кухней, она стала подниматься на час раньше. Прадед возвращался с работы поздно, и она могла готовить на кухне после того, как поужинают остальные. На заднем дворе было немного свободной земли, и она разбила там небольшой огород. Дел было много, но время тянулось ужасно медленно.
Зимой их навестил старший брат прадедушки. Он не ответил на ее приветствие. Брат мужа выглядел злым, словно его насильно заставили приехать к ним в гости. У него были узкие губы, и казалось, будто он специально презрительно поджимает их.
Прабабушка достала минтай, который хранила для особого случая, и потушила его с редькой. С трудом наскребла белого риса из чана так, чтобы хватило на двоих мужчин, и наложила в чашки. Составив все тарелки на поднос, она собралась было выйти из кухни, но в дверях встал семилетний сын соседей. На его лице возникло хорошо знакомое прабабушке выражение. Враждебность, смешанная с удовлетворением. Мальчик широко раскинул руки, преграждая ей дорогу.
— Отойди, — попросила она, но ребенок резко подскочил к ней и выбил из рук поднос. Одна чашка разбилась, а вторая хоть и осталась целой, но рис рассыпался по полу. Все произошло так быстро, что она не успела ничего сделать. Из комнаты послышался голос мужа, требующий еды, и она решила хотя бы составить обратно на поднос тарелки с рыбой и закусками.
— А где рис? — осведомился прадед.
— Я несла поднос, но соседский ребенок решил пошутить… Чашки разбились, и рис весь высыпался на пол…
— Ко мне брат приехал, а ты предлагаешь нам ужин без риса?
— Там осталось немного ячменной крупы, пока вы беседуете, я быстренько приготовлю.
В этот момент деверь резко поднялся из-за стола.
— Брат, — произнес прадед, уже понимая, что сейчас произойдет.
— Думаешь, я приехал тебя навестить, чтобы со мной так обращались? Что это за жена такая, если не может чашку риса гостю подать? К тебе старший брат приехал, а она смеет себя так вести!
Деверь накинул на плечи куртку и направился к выходу.
— Успокойся, брат, не надо так. Она просто ошиблась, она не специально. — Пытаясь остановить его, он махнул прабабушке рукой, чтобы она поторопилась за рисом.
Прабабушка побежала на кухню и второпях наступила ногой на осколки разбитой плошки. Ступню обожгло острой болью, но она стерпела. Пока она второпях промывала крупу, с улицы послышался шум. Она вышла во двор и увидела, что деверь с вещами уже выходит из дома. День был таким холодным, что виски сковало от мороза. Она даже не успела попросить его остаться еще ненадолго и лишь смотрела на удаляющуюся мужскую фигуру.
Сделав вид, что ничего не видела, она принялась варить ячменную крупу на две персоны. Рана на ноге хоть и выглядела небольшой, но оказалась глубокой. Она остановила кровотечение, обмотав ногу кусочком ткани, и снова натянула носки. Ее сердце разрывалось от боли, когда она посмотрела на рассыпанный по полу белый рис, который они не могли себе позволить, но она аккуратно смела его в совок и выбросила в ведро для удобрений. Наложив ячменную кашу в миски, она пошла назад в комнату. Прадед выглядел злым. Воздух звенел от напряжения. Это был один из тех моментов, которые ей предстояло переживать теперь чуть ли не каждый день. Моментов, когда муж был зол по неизвестной причине, и ей приходилось только догадываться, что же могло довести его до такого состояния.
— Я приготовила все заново. Вот, поешьте вместе с закусками.
Не произнеся ни слова в ответ, он взял ложку и начал есть. Она тоже взяла ложку.
Так, жуя ячменную крупу в тишине, она впервые в жизни осознала, что такое безнадежность. Раненую ступню жгла боль, но какой смысл говорить об этом мужу? Чего можно ожидать от человека, который, прекрасно видя, что ее носок насквозь пропитан кровью, не удосужился поинтересоваться, не больно ли ей? Не стоило и ждать, что он спросит, почему она просыпала рис и что такого натворил соседский мальчишка. Ведь это был человек, который ничего не сказал, даже когда услышал о смерти тещи. «Мужу плевать на мою боль, — думала она. — Я ни капельки не интересую его. Но почему? Почему он сказал тогда, что не может просто смотреть на то, как меня забирают солдаты?» Это осталось для нее загадкой на всю до конца жизни.