Ей было невдомек, насколько сильно у некоторых людей развито тщеславие.
Прадед вырос на историях о католических мучениках. Истории о том, как они старались защитить свою любовь к Господу даже ценой собственной жизни, отказавшись от всего, что имели, сильно повлияли на него. Познакомившись с прабабушкой, увидев, как она живет, он с самого начала готовился отказаться от всего ради нее. «Я пожертвую всем, чтобы спасти тебя», — так он думал про себя.
В результате он прожил всю жизнь, мучаясь от обиды, злости и угрызений совести. Покидая родительский дом, он еще не понимал, что не является кем-то великим или выдающимся. Хотя нет, этого он так и не понял до конца своей жизни. Он так и не осознал, как остро он реагирует на малейшие неудобства и как мелочна его натура. Он думал, что смел настолько, чтобы отказаться от родителей, но выяснилось, что он всего лишь поддался внезапному порыву. Порыву уехать. Теперь же он был уверен, что это жена отняла у него достойную жизнь, которой он мог бы спокойно наслаждаться.
После приезда в Кэсон он начал изнывать от тоски по дому. Он скучал по братьям и сестрам, по матери с отцом, думал о друзьях, которых оставил на родине. Кэсон, издалека казавшийся ему городом мечты, предстал слишком шумным и суетливым, его душа не лежала к этому месту. Арендованная комната, которую они нашли с таким трудом, больше походила на загон для скота. Он даже просыпался по нескольку раз за ночь от тоски по родному дому с просторным двором и колодцем. Если бы он женился на девушке, которую подобрали ему родители, до сих пор жил бы в том замечательном месте и наслаждался комфортом и уютом… Жена обязана была возместить ему все, что он потерял. Но она почему-то не понимала, чего он ждет от нее. «Разве она не должна хотя бы выказывать мне свою благодарность? Разве положено женщине вести себя так холодно и грубо?» — возмущался он про себя.
Не то чтобы он не испытывал к жене привязанности. Честно говоря, он даже немного завидовал и боялся ее уверенности и стойкости, которыми не обладал сам. Он предчувствовал, что она может отнять у него даже тот небольшой авторитет, который имелся у него на правах мужа, и беспокоился, что она втихомолку насмехается над ним. «Я бросил все ради того, чтобы помочь тебе, так почему же ты не ведешь себя соответственно и не подстраиваешься под мои нужды?» — удивлялся он, чувствуя себя обманутым. Но жена, казалось, была сосредоточена только на своих делах. И вела себя так, словно с самого рождения принадлежала к знатному роду. Хотя на самом деле являлась всего лишь презренной дочерью мясника.
Он пытался гнать подобные мысли прочь, но ничего не мог с собой поделать. Он сетовал, что она не знает, как обращаться с мужем, потому что не получила должного воспитания. Глядя на ее всегда высоко поднятую голову, он испытывал смутное чувство злости. Хотя и не хотел признавать, что злится именно по этому поводу.
— А когда прабабушка встретила тетушку Сэби?
— Маме в тот год было девятнадцать. Она была беременна мной, когда тетушке и дядюшке Сэби пришлось перебраться в Кэсон.
Японские ростовщики отняли почти всю землю у их семьи. В доме было три сына, и в этой ситуации младшему из них, дядюшке Сэби, не оставалось больше места, чтобы заниматься земледелием вместе с родными.
Впервые увидев прибывшего в Кэсон дядюшку Сэби, прабабушка испугалась. Он исхудал до неузнаваемости и дрожал от холода. Маленькая, словно воробушек, его супруга выглядела и того хуже. Ее веки были темными, на потрескавшихся губах запеклась кровь, а в уголках рта виднелись белые пузырьки. Прабабушка заметила, что тетушка Сэби вздрагивает и пугается от каждого резкого слова, как будто ее сейчас кто-то ударит.
В этот момент прабабушка почувствовала, как закипает от гнева. То, что у дядюшки Сэби, у которого она была в вечном долгу, отняли землю и вынудили его против воли отправиться в Кэсон, вызвало у нее не грусть, а настоящую ярость. На его лице отпечатались следы бедности и голода, а одежда была слишком тонкой для местной холодной зимы. Прабабушка пошла на кухню и принесла измученным гостям вареного батата. Дядюшка Сэби из вежливости просто убрал его в карман, но тетушка Сэби опустилась на каменные ступеньки и начала жадно есть. Как же много ей приходилось работать, если ее маленькие ручки, судорожно сжимающие батат, выглядели совсем как старушечьи? Лицо тетушки Сэби тогда будто не выражало никаких эмоций и чувств.