Прабабушка до последнего была против решения дядюшки Сэби. Мало того, что путь был далекий и ему предстояло сносить невзгоды на чужой земле, так еще и война была в самом разгаре. Она никак не могла взять в толк, как он мог решиться отправиться в Японию, получив всего пару писем от родственника, и неважно, какой сложной была ситуация в семье. К тому же дядюшка Сэби не отличался добрым здоровьем. Прабабушка каждый день приходила к супругам домой, хватала его за руку и умоляла остаться.
— Дядюшка, — так она его называла, — подумайте о Сэби. Неужто вы хотите, чтобы она родила и растила дитё одна в Кэсоне, совсем без семьи?
— Я делаю это ради жены.
— Я знаю, что вы на все пойдете ради нее, но не таким же путем. Дядюшка, вы ведь такой умный, как же вы могли повестись на такое?
— Самчхон, ты же знаешь, в каком положении наша семья сейчас. Тут я зарабатываю гроши — ни долги отдать, ни жену с ребенком прокормить. Она так и будет маяться, а я не могу на это смотреть.
— Дядюшка!
— Так что ты уж побудь рядом с моей Сэби. Я тебе одной доверяю ее, Самчхон.
— Не слушаете вы меня, дядюшка, совсем не слушаете. Ну как же так?
Такие беседы продолжались несколько дней подряд. Наконец осознав, что переубедить дядюшку Сэби не выйдет, прабабушка громко топнула, развернулась и ушла. Подходя к дому, она от ярости даже несколько раз пнула забор. Внутри все кипело, она чувствовала ненависть к благодетелю, которому была обязана по гроб жизни.
В день, когда провожали в путь дядюшку Сэби, прабабушке оставалось только лить слезы и молиться о его благополучии. Она горячо молилась за этого человека, у которого за душой не было ничего, кроме бесполезной веры в людей. В мире, где даже самый ловкий хитрец, как бы осторожно он ни жил, все равно набьет себе шишки, наивному до безрассудства дядюшке Сэби требовалось в сто раз больше удачи. Прабабушка поклялась ему, что будет заботиться о его жене и будущем ребенке. В тот день тетушка Сэби так и не вышла из комнаты. Она отказалась провожать мужа.
Тетушка Сэби сняла комнату в одном доме с прабабушкой. Она сворачивалась клубочком в углу, и пол комнатушки казался ей морской гладью. Словно она плывет на лодке посреди бескрайнего бушующего моря. Глотая слезы, тетушка Сэби тосковала по своему мужу, который на пароме пересекал Корейский пролив. Она горько раскаивалась в том, что поддалась минутному порыву и отказалась выйти проводить его в дальний путь. Ах, если бы ее беременность не была такой тяжелой, если бы у мужа не случилось астмы, нет, если бы изначально он не пошел работать на ту красильную фабрику. Тетушка Сэби неустанно перебирала в голове множество причин, но изменить уже было ничего нельзя. Она так никогда и не приняла решение мужа уехать.
— Никто не знает, что дядюшке Сэби пришлось пережить в Японии. Он тщательно скрывал это, — вздохнула бабушка и некоторое время просто смотрела в пол с безучастным выражением лица.
Казалось, она впала в рассеянность, забыв, что рядом с ней есть кто-то еще. Я поинтересовалась, не сохранилось ли у нее фотографий дядюшки Сэби, и бабушка покачала головой:
— Был рисунок, сделанный тетушкой Сэби. Она нарисовала его карандашом, не очень умело, но с первого взгляда было понятно, что это он. Рисунок тоже пропал, но… Благодаря тому, что ты меня слушаешь, кажется, что жизнь дядюшки Сэби продолжается. Хотя бы на время нашего разговора.
Я кивнула. Потому что тоже легко могла представить себе лицо дядюшки Сэби, хоть и не видела его ни разу в жизни. Высокий, с длинной шеей… Я так и видела перед собой парня лет двадцати, намного моложе меня сейчас; парня, который безропотно идет в дом незнакомого мясника, чтобы ухаживать за больной старухой; который не хочет никем командовать, носит жену на руках, а потом в одиночку отправляется в Японию. Этот образ не отражал его целиком, но таким он запомнился мне — человеку, который родился уже после его смерти.
Но разве это все имеет значение? Я не знала, есть ли смысл в том, что люди помнят друг друга, и зачем помнить того, кто ненадолго задержался в этом мире, прежде чем исчезнуть навсегда. Хочу ли я, чтобы помнили меня? Каждый раз, когда я задавала себе этот вопрос, ответ напрашивался один: нет, не хочу. Вне зависимости от моего желания, таков конечный исход человеческой жизни. Земля закончит свой век, пройдет еще много-много времени, энтропия достигнет максимума, и тогда само время исчезнет. Человеческий род позабудет сам факт своего краткого существования в этой Вселенной. А Вселенная станет местом, лишенным способности хранить память о людях. Это и есть наш конечный исход.