— Вот и я о том же. Но это возможно.
Бабушка прожгла меня взглядом.
— Значит, на работе ты занимаешься вот этим?
— Ничего особенного.
— Как это ничего? — Бабушка прикоснулась рукой к телескопу и прошептала: — Если бы моя мама родилась сейчас, она бы тоже могла заниматься чем-то подобным. Ей было интересно всё на свете.
Я кивнула.
Спустя полгода после того, как дядюшка Сэби уехал в Японию, зимой 1942 года, тетушка Сэби родила ребенка. Девочку назвали Хвичжа. Тетушка Сэби мучилась от токсикоза вплоть до самых родов. Растить малышку оказалось непросто. Она постоянно просыпалась и плакала. Девочка родилась крепкой и подвижной, уследить за ней было очень сложно. Тетушка Сэби теряла силы и таяла на глазах. Подметая рис на мельнице с дочерью на спине, она чуть не падала на ходу.
Прабабушка возненавидела Хвичжу. Тетушка Сэби худела день ото дня, а пухлая малышка неуклонно набирала вес, не переставая нещадно истязать несчастную мать. Прабабушка не замечала, чтобы глаза подруги светились от любви к чаду, ей приходилось вскакивать каждый час — откуда в ней могли появиться добрые чувства к кому-либо?
Отношение к прабабушке тоже заметно изменилось. Она больше не улыбалась, когда та пыталась пошутить, и вместо этого злилась по мелочам. Прабабушка делала все ради тетушки Сэби. Целый месяц после рождения ребенка она каждый день варила суп из водорослей и помогала присматривать за Хвичжой, чтобы несчастная могла хоть немного отдохнуть. Она даже стирала грязные пеленки и развешивала сушиться во дворе.
Теперь тетушка Сэби не хвалила готовку прабабушки, как раньше, и не благодарила ее за помощь. Иногда она без причины ударялась в слезы и прогоняла прабабушку в свою комнату. Прабабушке было больно наблюдать за тем, как подруга с каждым днем все больше выбивается из сил. Тетушка Сэби страдала сразу по многим причинам. Спустя пять месяцев после отъезда дядюшка Сэби начал присылать семье деньги, но их не хватало на то, чтобы покрыть все расходы и компенсировать все перенесенные за это время страдания.
Однажды ночью, когда Хвичжа плакала, не умолкая несколько часов кряду, прабабушка пришла в комнату тетушки Сэби. Подруга сидела на полу у стены, закрывая уши руками, по ее щекам градом катились слезы. Ребенок лежал поодаль. Когда прабабушка взяла младенца на руки, Хвичжа несколько раз громко всхлипнула напоследок и успокоилась.
— Я присмотрю за ней, а ты пока прикорни, — мягко, но настойчиво велела прабабушка.
— Не надо, оставь ее. Пускай ревет.
Прабабушка, проигнорировав слова подруги, прижала ребенка к себе и принялась укачивать.
— Ты бы поспала малость, — сказала прабабушка, подойдя ближе, но Сэби резко отпрянула. — Я присмотрю за ней, а ты поспи.
Прабабушка с трудом уложила подругу в постель и одной рукой стала нежно похлопывать по спине.
С наступлением рассвета тьма понемногу рассеялась. Глядя на спящую тетушку Сэби, прабабушка тяжело вздохнула, достала листок бумаги, который взяла на мельнице, и принялась писать письмо. В нем она перечисляла причины, по которым тетушка Сэби должна жить дальше, и к каждой из них прилагалось объяснение. Каждый день прабабушка снова и снова писала ей подобные письма.
К счастью, Хвичже исполнился год и присматривать за ней стало гораздо проще. Она все еще часто ревела во весь голос и устраивала истерики, но теперь хотя бы понимала, что ей говорят, и вела себя гораздо лучше.
Хвичжа обожала мою бабушку, которая была на три года старше, и старалась подражать ей во всем. Прилипнув как репей, она то и дело норовила укусить ее то за палец, то за руку. Поняв, что спасу не будет, бабушка смирилась и начала присматривать за девочкой. Ей самой тогда было лет пять. Уже тогда бабушка старалась угодить взрослым.
— Не помню, когда я впервые услышала о том, что мама — дочь мясника. Сколько себя помню, мне всегда напоминали об этом.
— А вы помните что-нибудь еще из раннего детства?
— Конечно. Я сижу на берегу и смотрю на воду. День выдался погожий, солнечные лучи сверкают, отражаясь от поверхности реки. А мама наблюдает за мной. Мне кажется, большинство не может вспомнить свое раннее детство, а я четко помню даже то время, когда мне было всего три-четыре года.
— Я тоже.
— Правда? Я как-то пыталась поделиться этим, но мне никто не верил — с тех пор я предпочитаю не развивать тему. Но я помню дочь Сэби совсем маленькой. Как она орала до красноты и как в их комнате сладко пахло грудным молоком.
— Взрослые относились к вам плохо? Из-за того, что прабабушка была дочерью мясника?