— Кстати, о той фотографии. Прабабушка и тетушка Сэби выглядят на ней лет на тридцать. Значит, они еще раз встретились после той разлуки?
— А, то фото. Оно было сделано уже после войны.
— Тетушка Сэби вернулась в Кэсон?
Бабушка с улыбкой укорила меня:
— Как, по-твоему, они оказались бы в Кэсоне после войны? Тогда мы с тобой сейчас были бы в Северной Корее.
— Тогда…
— Они были в Хвирёне, — ответила бабушка и опять хитро улыбнулась.
— Здесь?
— Ну да. Это фото было сделано в Хвирёне после войны.
Я достала телефон и снова вгляделась в снимок.
— Посмотри туда.
Бабушка указывала пальцем на белого воздушного змея в форме ромба, с двумя длинными хвостами, который развевался высоко в небе над морем. Мы замедлили шаг и остановились полюбоваться им. Слух ласкал шум прибрежных волн.
— Бабушка!
— Да?
— Как прабабушка оказалась в Хвирёне?
— Как тебе сказать… — задумчиво протянула она и замолчала.
Только спустя пару минут она, словно колеблясь, нерешительно продолжила.
В то утро шел дождь. Откуда-то издалека доносился грохот. Вскоре появились солдаты, марширующие ровными шеренгами. Грохот не умолкал и со временем становился все ближе. Ночью раздался такой шум, будто разверзлись небеса. Бабушка сказала, что только позднее поняла, что это был звук низко летающих истребителей.
Как-то раз она играла на улице, когда мимо нее со связанными руками среди прочих протащили хозяина мельницы, где работал прадедушка. Она до сих пор не могла забыть, как на одно мгновение встретилась с ним глазами. Мгновение, когда человек, который всегда казался ей непобедимым, посмотрел на нее обреченным взглядом пленника.
На следующий день хозяина мельницы расстреляли на стадионе школы, в которую ходила бабушка. Все жители округи, включая детей, должны были прийти на этот стадион — доказать, что не являются политическими преступниками. Прабабушка и прадедушка тоже были в этой толпе. Вместе с Ёнок, своей двенадцатилетней дочерью.
Бабушка сказала, что так и не поняла, зачем детей тоже заставляли смотреть на это зрелище. Ей пришлось бессильно наблюдать за тем, как солдаты пускали по несколько пуль в каждого человека. Кричать или плакать было нельзя, поэтому она просто стояла, застыв как дерево, и притворялась, что ничего не чувствует. День был жаркий, но ей было зябко из-за проступившего холодного пота. Бабушка сжимала кулаки, пока на ладонях не проступила кровь, мечтая лишь о том, чтобы все это скорее закончилось, чтобы они убили жертв с одного выстрела, чтобы им не пришлось долго мучиться. Она изо всех сил пыталась держать себя в руках.
Только когда закончилась казнь всех десятерых преступников, людям было позволено покинуть стадион. По дороге домой прабабушка просто молча смотрела перед собой. Даже двенадцатилетней девочке в тот момент было ясно, что демонстрация эмоций может быть опасной. Страшась взглядов окружающих, она тоже старалась вести себя как ни в чем не бывало. Даже вернувшись домой и закрыв за собой дверь, прабабушка то и дело повторяла: «Надо держать себя в руках, мы выживем, только если будем держать себя в руках».
Бабушка сказала, что в тот день умерли не только те десять человек. Умерла и прежняя Ёнок, а та Ёнок, что родилась после того события, стала совершенно жалким человеком. До самой смерти ее родителей бабушка ни разу не заговаривала с ними о том дне. Но каждый из них был надломлен по-своему. Внешне сильнее всех изменилась прабабушка. Даже после окончания войны она не могла заснуть без снотворного. Она стала мнительной и терзалась от мыслей о том, что в любой момент кто-то легко может расправиться и с ней. Никто не мог заставить ее думать обратное.
— Я впервые рассказываю кому-то об этом. Раньше я отнекивалась, говорила, что позабыла все, потому что это было слишком тяжело. Забудешь тут, как же! С возрастом воспоминания становятся только ярче. Разве такое забудешь?
Бабушка призналась, что война глубоко изъела ее сердце червоточиной.
— Червоточиной?
— Да. Я превратилась в жалкого, отвратительного человека… И по отношению к твоей матери тоже.
Бабушка тихо всхлипнула. Я удивилась такому проявлению чувств, но сделала вид, что ничего не заметила, и просто тихо шла рядом с ней.