С тех пор как сестра появлялась рядом, я стала отталкивать ее: «Уходи, не подходи ко мне!» Она выглядела печальной, и от этого мне тоже становилось грустно. Вскоре сестра исчезла из моего мира. Иногда я вспоминала истории, которые она мне рассказывала, и свои ощущения рядом с ней, но все это постепенно переставало быть реальным, словно странный сон — из тех, что снятся, когда засыпаешь ненадолго посреди дня.
Я пошла в школу, выучила цифры и хангыль, научилась определять время по часам и узнала очевидные факты: например, что мертвые люди не умеют воскресать, и если уж они нас покинули, то никак не могут одновременно существовать в разных местах. Я вспомнила о том, как рассказала маме, что вижу мертвую сестру. Какой смысл был в том, чтобы бахвалиться своей искренностью перед человеком, испытывающим такую невообразимую боль? Моя искренность не имела никакой ценности в сравнении с маминой болью. Степень ее горя была совершенно несопоставима с моими переживаниями. Поэтому я продолжала врать. Со мной все хорошо, все в порядке, я отлично сплю, прекрасно питаюсь, никаких проблем. Я всегда улыбалась, будучи ребенком, и стала такой же взрослой. Улыбка не сходила с моего лица, даже когда внутри я корчилась от боли.
Вскоре после похода к превратившемуся в пустырь бабушкиному дому меня свалила с ног летняя простуда. Температура поднялась такая, что ночью мне было холодно, даже лежа под одеялом в одежде с длинными рукавами. Горло опухло, и каждый глоток отдавался болью в ушах.
Летний отпуск, запланированный на первую неделю августа, мне пришлось провести в постели. Возможно, это было и к лучшему, поскольку я совсем недавно вышла на работу и просить больничный было бы неловко. Я отправилась в больницу, чтобы поставить капельницу, и, лежа там, ощущала, как по венам из моего тела вытекает часть меня. Я думала, что хорошо справляюсь с жизнью в одиночку, но, заболев и потеряв на время способность управлять своим телом, внезапно пала духом.
Я принимала таблетки, пила воду и спала сутки напролет, обливаясь холодным пóтом. По утрам заваривала кашу быстрого приготовления и снова ходила в больницу на капельницу. Проведя таким образом несколько дней, я вдруг осознала, что уже давно не находилась без дела так долго. С большим запозданием я поняла, что за все то время, пока я писала докторскую диссертацию, устраивалась на работу, участвовала в проектах, узнавала об измене мужа, разводилась, собирала по коробкам свою жизнь в Сеуле и переезжала в незнакомый Хвирён, я ни разу толком не отдохнула. Все это время я бежала, глядя только вперед. Если мне причиняли боль, я отказывалась чувствовать ее и тем самым делала себе еще больнее.
После приема таблеток от простуды мне снились яркие цветные сны. Во сне я долго шла без отдыха, смешавшись с толпой беженцев из бабушкиных рассказов. С трудом добравшись до какого-то дома, я с ужасом обнаруживала, что он сгорел дотла, и резко просыпалась. Во снах время не имело смысла. Однажды мне приснился бывший муж. Мы всё еще были женаты, хотя развелись. Мы шли по улице. Я сказала: «Ты предашь меня. Ты сделаешь мне больно». Во сне я осознавала, что он уже изменил мне, но продолжала говорить в будущем времени. Он разозлился и велел мне не говорить глупостей. «Уже ничего не вернуть! Хватит мне врать!» — закричала я и проснулась.
Бывший муж верил, что чему быть, того не миновать. Он часто говорил, что время — это не текущая река, а замерзшая. Время — лишь иллюзия, а прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Еще он считал, что вера в то, что у человека есть свободная воля и право выбора, — это тоже огромное заблуждение. У такого образа мышления есть свои достоинства. В первую очередь он освобождает человека от мук сожаления. Позволяет вырваться из бесплодного круговорота мыслей о том, что, если бы в прошлом я сделала иной выбор, мне не пришлось бы испытать такую боль в настоящем. Интересно, обманывая меня столько времени, он оправдывал себя именно этой философией? Говорил себе, что ничего не может с этим поделать? Чему быть, того не миновать, так?
Простуда полностью прошла только к концу отпуска. Вернувшись на работу после недельного отсутствия, я начала наводить порядок на столе, когда ко мне подошел мой куратор и протянул какую-то папку.
— Чиён, данные, которые вы собрали перед отпуском, оказались ошибочными.
Я была уверена, что не могла допустить ошибку в такой простой задаче, но, проверив, убедилась, что коллега был прав. Он посетовал на то, что из-за неправильных данных промучился несколько дней, и предупредил, чтобы такое не повторялось. Я всегда скрупулезно делала свою работу, по два-три раза перепроверяя даже самые простые вещи, и теперь сама не могла поверить, что допустила такую ошибку. Мое лицо залилось краской от стыда. Я несколько раз извинилась и заверила, что непременно отплачу ему в будущем за помощь. Коллега пристально посмотрел на меня. На его лице читалось сожаление.