— Вы так все простудитесь. Полно, успокаивайтесь и заходите в дом, — с укором сказала незнакомая женщина и, открыв калитку, впустила всех во двор. — Поговорите обо всем завтра, а пока всем спать. Но сначала выпейте рисового отвара…
Голос женщины звучал сухо, и бабушка подумала, что та явно не рада появлению незнакомцев. На вид хозяйке дома было не меньше шестидесяти, она носила белые носки и черные туфли, а ее волосы были убраны в тугой пучок и заколоты шпилькой. Это была сестра отца тетушки Сэби, тетушка Мёнсук.
Усевшись в теплом углу комнаты, бабушка выпила предложенный тетушкой Мёнсук рисовый отвар, и ее тут же сморило. В ту ночь она впервые после побега из Кэсона крепко заснула. Провалилась в сон на том же месте, где сидела, даже не переодевшись.
На следующее утро бабушку разбудил звук, который она слышала впервые в жизни. В углу комнаты тетушка Мёнсук работала на швейной машинке, мерно нажимая ногой на педаль. Вдыхая запах ниток и масла из швейной машинки, бабушка встала и принялась неловко складывать за собой одеяло. В комнате не было никого, кроме них двоих. Женщина боковым зрением покосилась на бабушку и снова сосредоточилась на работе. Даже не подумав поинтересоваться, как спалось гостье.
— А матушка…
Тетушка Мёнсук ответила не сразу.
— Пошла получать продовольствие по пайку. Трясла тебя, но ты никак не просыпалась, — наконец тихо произнесла она, все еще не глядя в сторону бабушки.
У этой женщины не было никаких причин пускать их семью к себе в дом. Они не приходились ей ни родными, ни знакомыми. И все же холодное поведение тетушки Мёнсук надолго отпечаталось в бабушкином сердце.
— Я нагрела воды, иди вымойся и переоденься.
Бабушка отодвинула раздвижную дверь и вышла во двор. После ночного дождя небо выглядело ясным и чистым. Только теперь бабушке удалось разглядеть дом снаружи. Двор оказался настолько маленьким, что от крыльца до калитки хватало всего нескольких шагов, его окружала высокая ограда, сверху из которой торчали острые черепки. В Кэсоне бабушка ни разу не видела таких высоких заборов. Зачем строить такую высокую ограду для маленького дома, в котором всего-то две комнатки, кухня да уборная? Бабушка прошла в кухню, развела приготовленную тетушкой Мёнсук горячую воду холодной и впервые за долгие дни полностью помылась. Переодевшись, она снова вышла во двор, где уже сидели вернувшиеся домой прабабушка, тетушка Сэби и Хвичжа. Из большой комнаты все еще доносился стрекот работающей швейной машинки.
— Вот это да, Ёнок! Как же ты вымоталась, бедненькая, что так крепко уснула! — с улыбкой сказала тетушка Сэби, тепло глядя на бабушку. Это зрелище показалось ей нереальным. Рядом с тетушкой Сэби и прабабушкой лежал мешочек с крупой. Обе женщины выглядели счастливыми и спокойными. Хвичжа тихо сидела рядом с матерью и не сводила глаз с бабушки. Раньше она бы уже накинулась на старшую подругу с криками и объятиями, но сейчас смотрела на нее как на незнакомку. За несколько месяцев разлуки Хвичжа похудела и вытянулась, даже ее брови теперь выглядели гуще. Бабушка растерянно застыла на крыльце, но потом взяла себя в руки и присела рядом. Только теперь девочка одарила ее слабой улыбкой.
Тетушка Мёнсук родилась в конце эпохи Чосон, и вся ее молодость пришлась на период японского колониального правления. В восемнадцать лет она своими руками отрезала себе косу и вступила в женский монастырь в Кэсоне. Орден монахинь, главный монастырь которого находился во Франции, в те времена имел два приората — в Кэсоне и Тэгу, — и после окончания периода послушничества тетушку Мёнсук отправили в Тэгу, где она и жила с тех пор. У тетушки Мёнсук с юности были золотые руки, она занималась пошивом сутан, а в свободное время латала одежды монахинь. Прожив двадцать лет своей жизни в монастыре, в тридцать восемь лет она сняла с себя монашеское одеяние.
— Но почему? — спросила бабушка, однако Хвичжа лишь покачала головой в ответ.
Покинув орден монахинь, тетушка Мёнсук не вернулась на родину и вместо этого осталась жить в Тэгу. Собрав все свои скромные накопления и получив немного финансовой поддержки от семьи, она купила маленький дом, обнесла его высоким забором и начала заниматься ремонтом одежды. С иголкой и ниткой она умела обращаться как никто другой, и вскоре люди стали приезжать к ней издалека, много было и тех, кто доверял тетушке Мёнсук дорогие западные костюмы, пошитые на заказ. Женщина не отказывалась ни от какой работы и днями напролет сидела за швейной машинкой.