— В армии я встретил земляка. Он поведал мне, что видел в Сеуле моего второго брата и отца с матушкой. Они бежали из Сеула, не погибли там.
Бабушка впервые видела, чтобы отец рассказывал о чем-то с таким восторгом.
— Так вот, земляк спросил у моего батюшки, куда они собираются, и тот ответил, что они пойдут в Хвирён. Он уже знал, что там собрались многие из провинции Хванхэдо.
— И что теперь? — осторожно поинтересовалась прабабушка.
— Как что? Надо ехать.
— Куда…
— Надо скорее ехать к отцу. Ёнок, пришла пора и тебе жить рядом с дедушкой и бабушкой.
— Мы уезжаем из Тэгу? — задала вопрос бабушка, сознавая, что спрашивает очевидное.
Тэгу был их убежищем после эвакуации, но они не собирались оставаться там навечно. Бабушка понимала, что когда-нибудь им придется уехать, но она так привыкла к жизни с тетушкой Сэби, Хвичжой и тетушкой Мёнсук, что необходимость покидать их стала для нее потрясением.
— Пока нам нельзя возвращаться в Кэсон. Но ничего, поживем в Хвирёне с дедушкой и бабушкой, а там, глядишь, и на родину вернемся.
Поведение отца казалось бабушке до странности жизнерадостным. Он словно парил в облаках. Он был оптимистичен до абсурда и часто пускался в длинные рассуждения о том, как хорошо они заживут в Хвирёне. Он с аппетитом ел, чересчур часто улыбался и цеплялся к каждому прохожему, чтобы поболтать. Не только бабушка замечала, что в подобном поведении отца кроется что-то большее, нежели простая радость от возвращения живым с войны. С первого взгляда прадедушка выглядел нормальным, но что-то явно надломилось в нем. С тех пор до самой смерти он то парил в облаках, то брыкался, словно тонул в трясине, то снова воспарял в небеса.
Бабушка не верила отцу, когда он утверждал, что его родители находятся в Хвирёне.
«Почему я не могу поверить батюшке?» — задавалась вопросом она, сидя на крыльце. Возможно, потому, что ей не хотелось расставаться с Тэгу, с домом с высокой оградой, с тетушкой Сэби и Хвичжой, с тетушкой Мёнсук. Возможно, проблема была не в отце, а в ней самой. В последний месяц перед отъездом бабушка беспричинно злилась то на тетушку Сэби, то на Хвичжу, то на тетушку Мёнсук. Она не хотела этого делать, но так случалось помимо ее воли.
В тот день бабушка тоже с самого утра пребывала в сварливом настроении. Тетушка Сэби подошла к ней и мягко сказала:
— Тебе необязательно так себя вести.
Бабушка ничего не ответила и только молча взглянула на нее.
— Помнишь, как мы уезжали в Сэби? Нам ведь уже приходилось расставаться.
— …
— Я знаю, что вы с моей тетушкой сильно привязались друг к дружке, — неожиданно заметила тетушка Сэби.
Бабушка закусила губу.
— И я знаю, как ты любишь Хвичжу.
— Тетушка, я…
— Просто поплачь.
Глядя, как бабушка тыльной стороной ладони утирает слезы, тетушка Сэби тихо продолжила:
— Ёнок, я говорю тебе это не просто так. Мы еще встретимся. Вот увидишь. Я знаю это, потому и не грущу. Мы обязательно встретимся снова.
Бабушка кивнула, хотя и не поверила уговорам тетушки Сэби.
Зато тетушка Мёнсук не стала говорить ничего. До самого последнего дня в Тэгу она обучала бабушку швейному мастерству. И вела себя как обычно. Даже ее манера молча слушать бабушкину болтовню, не отрываясь от швейной машинки, оставалась неизменной до самого конца.
Было раннее сентябрьское утро. Не успев даже позавтракать, семья бабушки подхватила свои вещи и вышла во двор. Тетушка Сэби и Хвичжа последовали за ними.
— Вот, съешьте хотя бы это, — с этими словами тетушка Сэби протянула рисовые шарики.
Путники пережевывали еду, стоя во дворе.
— Не торопитесь. Вот, водички попейте. Самчхон, дай сюда этот узел, я подержу.
В этот момент тетушка Мёнсук вышла из спальни и остановилась на крыльце. Немного постояв, она прошла в большую комнату, села перед швейной машинкой и, сложив обе руки на колени, уставилась на бабушку и ее родителей, жующих рисовые шарики.
— Тетушка, идите сюда. Они же уходят, — позвала ее тетушка Сэби, но старая женщина, не сдвинувшись с места, только что-то произнесла.
Ее голос прозвучал так тихо, что тетушке Сэби пришлось попросить ее повторить погромче. Тетушка Мёнсук немного помолчала, прежде чем снова сказать.
— Счастливого пути, — коротко бросила она и отвернулась к стене.
Прабабушка и прадедушка долго прощались с тетушкой Мёнсук. Они благодарили ее за то, что позволила пожить в ее доме, обещали, что не забудут ее доброты до самой смерти и что когда-нибудь обязательно отплатят ей тем же. Неестественно прямая спина тетушки Мёнсук слегка дрогнула. Низко опустив голову, она сказала: