Хвичжа писала, что тетушка Мёнсук ждала ее письма.
«Мы тебя не виним», — говорилось в письме.
Но бабушка читала между строк иное.
«Ты не заслуживаешь того, чтобы мы тебя винили. Я больше не надеюсь на тебя. Ты не заслуживаешь даже того, чтобы на тебя надеялись. Я не хочу пытаться понять причины твоей жестокости после того, как ты ни разу не удосужилась ответить на письма тетушки Мёнсук».
Слезы не останавливались. Зачем тетушка Сэби сказала ей те слова на прощание? Зачем сказала, что они встретятся снова? Если бы бабушка могла повернуть время вспять, она бы отправилась в тот день, когда они покидали Тэгу, и обняла бы на прощание тетушку Мёнсук. Хоть на одно короткое мгновение.
Только спустя годы бабушка поняла, почему тетушка Мёнсук не смогла тепло попрощаться с ней. Ей оставалось лишь вечно сожалеть о том, что, поддавшись минутному страху быть отвергнутой, она не обняла старую женщину на прощание и повернулась к ней спиной. «Спасибо, что обучили меня шитью, тетушка, у вас слабое горло, пейте побольше теплой воды…» Она должна была сказать ей хотя бы это.
Однако бабушка понимала, что есть вещи, которые уже нельзя исправить. Она отдалилась от семьи в Тэгу не только из-за времени и расстояния. Какая-то сила отталкивала их друг от друга с того самого момента, как они с родителями покинули Тэгу. Как бы она ни старалась приблизиться к ним, что-то каждый день отбрасывало ее все дальше и дальше от прошлого.
Бабушка не ответила Хвичже.
Она отдала всю себя заботе о дочери. Чем сильнее она погружалась в хлопоты о ребенке, тем слабее становились воспоминания о тетушке Сэби, Хвичже и тетушке Мёнсук. Бабушка считала, что она из тех людей, кто сосредоточен на настоящем вместо того, чтобы цепляться за прошлое. Меняя ребенку пеленки, кормя ее грудью, купая и играя с малышкой, она создавала для себя маленький мирок, в котором могла спокойно существовать.
Дочь отпраздновала свой первый день рождения, наступил следующий год.
Однажды Намсон сказал, что занят на работе, и не приходил домой двое суток. Бабушка, как обычно, подметала двор утром, привязав ребенка к спине, когда в калитку вошли две женщины в традиционных ханбоках, с аккуратными пучками на головах. Одна женщина выглядела ровесницей бабушки, а вторая была примерно возраста ее матери.
— Кто вы?.. — растерянно спросила бабушка, но посетительницы лишь молча прожигали взглядами ребенка у нее за спиной.
— Это и есть Мисон? — поинтересовалась молодая женщина, указывая на малышку. Щеки у нее были красными от долгой ходьбы.
— Но кто вы…
Пожилая женщина строго посмотрела на бабушку и сказала:
— Я мать Намсона.
Ее взгляд снова переместился на ребенка.
— Что вы имеете в виду…
— А это жена Намсона.
От растерянности бабушка засмеялась.
— О чем вы… Это я его жена.
— Ветер холодный. Может, зайдем в дом? — предложила молодая женщина.
Не понимая, что происходит, бабушка медленно кивнула. Ее почему-то била дрожь. Гостьи уселись около печки и уставились на бабушку снизу вверх.
— Намсон женился на этой женщине, когда ему было семнадцать. Когда началась война, ему пришлось бежать одному, а потом связь прервалась… Мы все это время были в Сокчо. Только недавно услышали, что Намсон в Хвирёне, и приехали сюда. Уже решено, что он едет с нами в Сокчо.
Бабушка слушала взрослую женщину, не произнося ни слова. Оказывается, на Севере у Намсона уже был сын, он страшно обрадовался, когда мать с первой женой нашли его в Хвирёне, пообещал, что поедет с ними в Сокчо, и, сообщив им адрес, попросил объяснить сложившуюся ситуацию женщине по имени Пак Ёнок.
— Если хотите, ребенка можете оставить себе, — великодушно заявила женщина, представившаяся женой Намсона.
— Был бы это сын — разговор бы был другой, — добавила старшая.
— Так чего вы хотите? — тихо поинтересовалась бабушка.
— Даже не думай больше видеться с Намсоном, — ответила старшая, на что бабушка тихо рассмеялась в ответ.
Гостьи удивленно переглянулись.
— Если вы все сказали, то уходите.
Бабушка открыла дверь и указала женщинам на выход. Родственницы Намсона ожидали, что она будет умолять их и кричать, что не может расстаться с мужем. Ну или хотя бы сделает испуганные, как у кролика, глаза при виде «законной жены». Проводив их со двора, бабушка осознала, что брак с Намсоном больше не имеет для нее никакого значения. Она не имела ни малейшего желания соперничать с ними за своего супруга. В ее душе царил лишь холод. В тот момент она даже почти не чувствовала гнева на человека, который женился на ней обманом, скрыв, что у него уже есть жена и ребенок.