Хвичжа присылала письма чаще, чем когда жила в Тэгу.
Узнаем ли мы друг друга, если столкнемся на улице…
Написала она однажды и вложила в конверт фотографию с выпускного из старшей школы. На снимке Хвичжа в толстых очках с черной оправой слегка улыбалась. Бабушка спрятала фотографию в кошелек и вынимала ее каждый раз, когда думала о подруге. У самой бабушки не было подходящего снимка, который она могла бы отправить Хвичже. Вместо этого она писала ей обо всем, что с ней случилось за это время, не упуская ни малейшей детали. О предательстве мужа, о последних словах, сказанных отцу, что больше походили на проклятие… Уложив ребенка, бабушка садилась за обеденный стол, сочиняя очередное письмо, и чувствовала на сердце необъяснимую легкость. Было приятно без утайки поделиться с кем-то всем наболевшим, и тот факт, что она не виделась с собеседницей уже больше десяти лет, казался даже удобным.
Бабушка ушла домой, и, оставшись одна в больничной палате, я достала телефон и открыла фотографию прабабушки и тетушки Сэби. Лицо тетушки Сэби выглядело не таким уж старым, как описывала бабушка. Хотя из-за болезненной худобы на ее лбу и в уголках губ действительно виднелись глубокие морщины. Я встретилась взглядом с тетушкой Сэби на снимке. Ее глаза сияли. В этот момент она казалась мне более живой, чем кто-либо из живущих на свете.
Мама сказала, что приедет в Хвирён ухаживать за мной, но я ответила, что не стоит беспокоиться. Мне не хотелось добавлять ей забот, но еще сильнее я боялась оставаться с ней наедине в замкнутом пространстве. Боялась, что мы снова будем на нервах и все закончится обидами, как в прошлый раз. Так я и сказала ей. Мама сама переживала за меня и одновременно отчитывала за то, что я попала в аварию. А затем сухо бросила: «Понятно, как хочешь» — и бросила трубку. Но не прошло и часа, как от нее пришло сообщение:
Если тебе неудобно со мной находиться, я не поеду, но буду ждать от тебя новостей.
Потом добавила, что папа уехал в путешествие и ничего не знает о произошедшем со мной.
Я сообщила новости Чиу. Маме я подала сокращенную версию случившегося, но подруге рассказала все как есть. Сначала она потеряла дар речи, потом разразилась ругательствами в адрес пьяного водителя. Чиу долго возмущалась, но потом успокоилась и добавила, что рада тому, что я так легко отделалась. Подруга пыталась не показывать страха, но я слышала, что ее голос слегка дрожит. На следующий день она села на междугородний автобус и приехала в больницу. Раньше я бы извинилась за то, что ей пришлось ехать в такую даль. Но сегодня я не стала говорить ничего такого. Только поблагодарила. И честно рассказала, что у меня болит. Я надеялась, что если с ней случится нечто подобное, то она тоже не будет притворяться сильной и скрывать боль.
Прошло время, и я наконец снова обрела способность передвигаться без чужой помощи. Не считая боли в шее, я чувствовала себя вполне сносно. В основном я спала как убитая: засыпала после завтрака, снова вырубалась после обеда и даже после долгого дневного сна потом крепко спала всю ночь. Я проваливалась в сон независимо от своей воли, словно кто-то выключал кнопку питания на моей спине.
После нескольких дней такого сна однажды утром я проснулась с небывалой ясностью в голове. Глядя, как за окном занимается рассвет, я думала о том, что со мной произошло. О том, что сказала мне сестра. Я знала, что это был не сон и не иллюзия, и твердо решила никогда в жизни никому об этом не рассказывать. Я знала. Знала, что я так долго ждала именно этого момента, и еще — что больше он никогда не повторится.
Потому что этого достаточно. Потому что больше мне нечего желать.
В мою последнюю ночь в больнице бабушка решила переночевать вместе со мной. Она уже заснула, лежа на койке для опекуна, когда пришло сообщение. Мама писала, что приедет утром на первом автобусе, чтобы помочь мне с выпиской. Я ответила, что справлюсь сама, но она настояла, заявив, что все равно приедет, несмотря на все мои отговорки. Как бы я ни отнекивалась, толку не было, так что я сдалась и просто ответила: «Хорошо».
Утром я сообщила бабушке, что скоро приедет мама, и та тут же собрала свои вещи и направилась к выходу. Я смотрела из окна, как бабушка выходит из главного входа, когда к нему подъехало такси. Мама вышла из машины, одетая в кардиган цвета слоновой кости и длинную юбку такого же оттенка. Увидев маму, бабушка застыла. Мама тоже замерла на месте, заметив ее. Обе стояли как вкопанные, не сводя глаз друг с друга, но потом медленно пошли навстречу. Мама что-то сказала бабушке и, кивая, выслушала ее ответную реплику.