Банкет проходил на открытом воздухе. Жених и невеста сидели спиной к озеру за длинным столом, а гости, расположившись за круглыми столиками, наслаждались едой и шампанским. Следуя указаниям ведущего, гости по очереди группками выходили вперед с поздравлениями и песнями. Я сидела рядом с родителями и наблюдала за происходящим.
Понемногу стало смеркаться, перед наступлением полной темноты включились круглые лампочки размером с мяч для пинг-понга, развешанные гирляндами по всей территории. Прибывший примерно к этому времени дядя подошел к нашему столу. Он натянуто улыбался, словно чувствуя себя неловко в подобной ситуации. Я всегда нервничала, когда папа и его младший брат находились рядом. Казалось, они не могут вытерпеть ни секунды в присутствии друг друга. В моем детстве эти двое часто ссорились или разговаривали на повышенных тонах. Папа считал, что двое его младших братьев смогли отучиться в университете только благодаря тому, что он принес себя в жертву, отказавшись от поступления. И это было правдой. Проблема заключалась в том, что, в отличие от самого младшего брата, который часто благодарил отца за его жертву, средний брат так не считал. Он, наоборот, относился к папе нетерпимо, поскольку был уверен, что мать выделяла и любила лишь старшего сына, а его при этом игнорировала. Враждебность дяди по отношению к отцу часто проявлялась в эмоциональной травле меня, однако папа, решительно настроенный игнорировать все нападки брата, упорно делал вид, что не замечает его издевок надо мной, мама же просто наблюдала за всем со стороны.
— Давно не виделись, Чиён. Что-то твоего мужа не видно, — обратился ко мне дядя.
— Надо было мне сообщить вам заранее. Дело в том, что мы развелись. Уже год прошел.
— Мисон, что твоя дочь говорит? Развод? Уже год прошел, а ты молчала?
Он посмотрел на маму, словно не веря своим ушам, и громко расхохотался. Мама, закусив губу, молча смотрела в тарелку.
— Я настояла, что сама расскажу вам, дядя. Развод — дело непростое. Много с чем нужно было разобраться, так что год пролетел незаметно. — Я налила в бокал шампанского и продолжила: — И еще прошу с мамой общаться повежливее — она жена вашего старшего брата.
Лицо дяди перекосилось, отец ударил кулаками по столу. Палочки для еды и вилка упали на пол.
— Что ты сейчас сказала? Опозорила родителей на весь свет — ну как, полегчало теперь? Черт возьми! Развод тебе что, повод для гордости? И вообще, ты кто такая, чтобы поучать взрослых? — пьяным голосом прогремел отец.
Пытаясь успокоить его, сбежались родственники, и он низко опустил голову. Дядя перевел взгляд с меня на отца и обратно, и его губы растянулись в ехидной усмешке. Я никогда не могла понять, как такой человек может быть писателем и преподавать литературу в университете. Испытывал ли он сочувствие к чужой боли хотя бы раз в жизни?
Я сидела на углу кровати в комнате с выключенным светом и смотрела в окно. Не разувшись и не переодевшись. Официанты уже убрали все со столов после банкета и выключили гирлянды во дворе. Все погрузилось в темноту. На улице виднелись только маленькие огоньки от домов на противоположной стороне озера. От волнения я выпила слишком много шампанского, теперь у меня болела голова и пересохло в горле. Сидя в одиночестве в темном номере, я чувствовала себя еще более пьяной, чем во время самого банкета.
Я добилась своего, рассказала родственникам о разводе при родителях, но не ощущала ни ожидаемого облегчения, ни удовлетворения. Я всего лишь хотела показать им, что не сделала ничего постыдного, но добилась только очередного подтверждения того, как сильно родители стыдятся моего развода. Этого стоило ожидать, но, увидев их поведение своими глазами, я ощутила такую боль, будто мое сердце переехали асфальтовым катком.
Когда глаза привыкли к темноте, я обвела взглядом номер. Стул, холодильник, стеклянные стаканы и одноразовые тапочки. Нужно было включить свет и помыться, но тело меня не слушалось.
В дверь постучали.
Я притворилась, что меня нет в номере. Свет был выключен, и я была уверена, что, если не отвечать, незваный гость уйдет.
Снова послышался стук.