— Это все уже в прошлом. Она не оживет и не вернется к нам просто от твоих слов, — ответила мама, избегая моего взгляда.
— Мам!
Я шагнула к ней, но она попятилась назад.
— Что ты там говорила? Твой дядя презирает меня? Как бы не так, если кто меня и презирает больше всех, так это ты, а не кто-то другой! Ты всегда обесценивала мою жизнь! — мама почти перешла на крик.
Люди на противоположной стороне парковки наблюдали за нами и перешептывались. Мама поправила прическу и ринулась прочь широкими шагами. Полы темно-синего ханбока развевались на ветру, открывая белую нижнюю юбку. Я спокойно наблюдала за ней до тех пор, пока она не скрылась за зданием.
Мама осуждала женщин, которые ругались с мужьями или детьми в общественных местах, женщин, которые всхлипывали и лили слезы в автобусах, женщин, которые громко кричали в телефон посреди улицы, называя их бесстыжими. Она считала, что такое пошлое невежественное поведение подрывает их собственную ценность. Но сегодня она явила мне именно тот облик, которого старательно избегала всю свою жизнь. Хотя упреки больно вонзались мне в сердце, благодаря ее беззастенчивой вспышке гнева я вдруг почувствовала странное освобождение.
После свадьбы мама ни разу не позвонила мне. Время от времени я невольно вспоминала все, что сказала ей тогда. О застарелой боли, которая всплыла в тот вечер в темном номере. Тогда я была уверена, что придумала это просто из вредности, чтобы побольнее ранить ее. Однако со временем осознала, что обвинения, которые я кинула ей в лицо, чтобы обидеть, на самом деле не были стопроцентной ложью. Ведь я действительно уехала в Хвирён в какой-то степени для того, чтобы отдалиться от мамы, причинившей мне боль после развода. Слова о том, что она специально делала вид, будто сестры вовсе не существовало в этом мире, тоже были частью моего подсознания. Хотя я не могла признаться даже себе самой в этом и потому не могла осознать и прожить эту утрату до конца.
Мама сказала, что я презираю ее. Поначалу я была уверена, что это бред, но после долгих размышлений пришла к тому, что в моем отношении к ней всегда присутствовала некая доля презрения. Может, это потому, что подсознательно я понимала, что такое поведение — самый эффективный способ атаковать ее? Или таким образом хотела заставить маму хоть немного воспринять меня всерьез? А может, я хотела любым способом добиться хоть какой-то реакции от мамы, которая всегда оставалась неприступной, как бы я ни жаждала, ни плакала, ни молила и ни упрекала ее? Я несколько раз писала и стирала сообщения, но в итоге так ничего и не отправила. С одной стороны, я не могла подобрать слов, чтобы попросить у нее прощения, но с другой — не могла избавиться от страха, что она просто не захочет меня прощать.
Я подолгу не виделась с бабушкой за исключением тех случаев, когда мы случайно сталкивались у баков для сортировки мусора. У меня было много работы в лаборатории, но и бабушка не отставала, будучи все время занятой на поденной работе во фруктовом саду и на фермах. При виде того, как она каждый день садится в грузовик на рассвете и возвращается домой только поздно вечером, меня так и подмывало сказать ей, чтобы она прекратила работать и отдохнула. В тот день, когда мы в очередной раз столкнулись перед мусорными баками, бабушка с загоревшим дотемна лицом заявила, что сейчас должна принимать как можно больше заказов, поскольку зимой работы не будет. Она также похвасталась, что никогда не пропускает звонков от хозяев ферм и фруктовых садов, которые ценят ее за сноровку несмотря на то, что она уже не так ловка, как семидесятилетняя молодежь. Слушая ее радостный щебет, я задумалась, есть ли у нее нормальная страховка и хоть какие-то сбережения. Мне казалось, что работа на ферме — слишком тяжелый труд для человека, который в следующем году будет отмечать восьмидесятилетний юбилей.
Так наступила поздняя осень. Я уезжала на работу и возвращалась домой в темноте, холодный ветер временами пробирал до дрожи. Примерно в тот период появилась вакансия в лаборатории в Тэджоне. Работа там была моей давней мечтой. Некоторое время я была очень занята подготовкой документов. Только после того, как отправила резюме в лабораторию, я смогла наконец найти время, чтобы навестить бабушку.
Я достала из холодильника персики, местами размякшие от долгого хранения, и простерилизовала в кипятке стеклянную банку. Положив фрукты в кастрюлю и засыпав их сахаром, я поставила их на медленный огонь и сварила персиковое варенье. Сложив в бумажный пакет купленный в булочной белый хлеб и взбитые сливки, я заварила кофе из дрип-пакетов, налила его в термос и отправилась в гости к бабушке. Мне хотелось угостить ее чем-нибудь вкусным в благодарность за заботу, которую она проявила, пока я лежала в больнице.