— Все равно надо отдохнуть. Полежи с закрытыми глазами, и заснешь.
Я послушно закрыла глаза и попыталась уснуть, но меня преследовали мысли о том, что скоро мне придется уезжать из Хвирёна и когда-нибудь этот момент станет для меня далеким прошлым. И бабушки уже не будет рядом. Время, проведенное вместе, останется лишь моим воспоминанием. Все еще лежа с закрытыми глазами, я прошептала:
— Несколько месяцев назад я сказала маме кое-что плохое, и с тех пор она мне не звонит.
— Что ты ей сказала?
— Что мама сделала так, будто сестры никогда не было на свете. Что она никогда даже имени ее не произносила… Я сказала ей, что это ненормально.
Бабушка долго молчала. Я с волнением ждала ее ответа. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем она наконец заговорила:
— Мисон считала, что это она виновата в том, что случилось с Чонён. Хотя это вовсе не так. Может, она и сейчас так думает… Мисон считает, что ты права, и ненавидит саму себя. Она ненавидит себя, а не тебя.
Каждое слово бабушки шипами впивалось в мое сердце.
— Я не знаю, как попросить у нее прощения.
— Но ты же не я. Ты ее дочь. Простить свою дочь матери проще простого.
Бабушка тихо, но отчетливо начала свой рассказ.
В детстве мама тихо занималась своими делами, даже когда бабушка, заваленная заказами, не находила времени, чтобы поднять на нее глаза. Она ни разу не устраивала истерик, свойственных маленьким детям. Мама любила читать и, принося книги из школьной библиотеки, делилась ими с бабушкой. Благодаря маме бабушке тоже иногда удавалось читать любимые романы. Они читали одну и ту же книгу то уходя вперед, то отставая, и это было одним из немногих способов выражения любви в их отношениях.
После отъезда в Сокчо Киль Намсон ни разу не подал весточки о себе. Однако по документам мама была дочерью не бабушки, а биологического отца, которого совершенно не помнила, и его первой жены. Киль Намсон, похоже, считал, что исполнил свой отцовский долг перед дочерью тем, что не позволил ей считаться внебрачным ребенком. Может, он думал, что ей не придется столкнуться с общественным осуждением, поскольку на бумаге у нее есть полноценная семья?
Бабушка не хотела, чтобы мама ненавидела своего отца. Поэтому она прикрыла его позорное поведение ложью: «Твой отец был уверен, что вся его семья погибла во время войны. Он честно рассказал мне обо всем, и я знала о его первом браке. Он думал, что потерял свою семью, и, когда они нашли его, у него не оставалось иного выбора, кроме как уехать с ними. Он настаивал на том, что заберет тебя с собой, но я не позволила ему. Это я велела ему никогда не возвращаться назад. Я боялась, что тебе будет больно, если твой отец приедет сюда». Мама молча кивала в ответ. Тогда она училась в четвертом классе.
У мамы и бабушки не случалось ссор, присущих отношениям матери и дочери. Если бабушка бранила ее за что-то, мама спокойно извинялась. Бабушка часто называла ее «бездушной девчонкой». Мама не отрицала. Она всегда была послушной, воспитанной девочкой, неплохо училась и никогда не доставляла проблем. В какой-то момент она начала обращаться к бабушке на «вы». Бабушка завидовала матерям, чьи дети хоть и спорили с ними и влезали в неприятности, но без стеснения липли к ним с криками: «Мамочка, мамуля!»
Бабушка понимала, что мама намеренно старается держать дистанцию, но пыталась убедить себя, что ее дочь просто слишком зрелая и сдержанная по сравнению с другими детьми. Она думала, что со временем это изменится. Но сразу после окончания старшей школы мама уехала в Сеул, устроилась на работу и пустила там корни. Она окончательно отдалилась от бабушки и прабабушки, оставшихся в Хвирёне. Словно наказывая бабушку. Словно демонстрируя, что у нее есть весомая причина для того, чтобы наказывать ее. Мамино поведение ранило бабушку, но она не готова была признать этого и вымещала гнев постоянными нападками на маму.
— Однажды Мисон позвонила мне и сказала, что выходит замуж. И приехала в Хвирён вместе с твоим отцом. Если честно, он пришелся мне совсем не по душе. Но что я могла сказать, если Мисон любила его? Они переночевали у меня, а наутро твой отец заявил мне, что он слышал о ситуации с отцом Мисон, но постарается убедить своих родителей. «Так, значит, твоя семья еще не одобрила Мисон?» — спросила я, и он склонил голову. Я тогда четко сказала ему, что не хочу отдавать свою дочь в семью, где ей не рады. Но что толку! Сыграли свадьбу. На первой встрече со сватами мне пришлось низко кланяться будущим родственникам и благодарить их за то, что приняли мою недостойную дочь, — равнодушно поделилась бабушка. — Такое было время. Не зря же была поговорка, что та грешница, кто дочь родила. Не было смысла пререкаться. Они и так попрекали Мисон ситуацией с отцом, и я не хотела ставить ее в еще более затруднительное положение. Думала, что уступить — значит выиграть. Я сказала то, что они хотят услышать. Я считала, что делаю это ради блага Мисон.