— Разложим их в хронологическом порядке? — предложила я.
— Нет, давай просто так.
— Ладно.
Я взяла самую верхнюю фотографию. Четырехлетняя Чонён стояла перед фонтаном в желтых штанишках с подтяжками и недовольно хмурилась. Я поднесла снимок поближе к лицу, чтобы рассмотреть получше.
— Мы ездили за город с коллегами твоего отца. Она заснула в автобусе и недовольна, что ее разбудили.
Мама вытащила следующее фото. Малышка Чонён, укутанная в оранжевое детское одеялко, широко открыла глаза и вытянула губки вперед. Помимо этого, нашлось еще несколько снимков сестры в младенческом возрасте. Чонён сидит на маминой спине, Чонён ползает, Чонён бегает в ходунках, Чонён сидит верхом на игрушечной лошади, Чонён дует на одуванчик… Я аккуратно складывала фотографии в альбом одну за другой.
Были и снимки, на которых нас запечатлели вместе. Мы с сестрой бегаем в переулке перед домом; из-за разницы в росте неловко обнимаем друг друга за плечи; сидим рядом на лавочке и жуем шоколадку; мы с мамой и Чонён на ее первой школьной линейке… Мама сидит на корточках и обеими руками прижимает к себе нас с сестрой. На этой фотографии мама жизнерадостно улыбается и выглядит совсем юной. Мы с сестрой стоим по обе стороны от нее, хмуримся и закрываем глаза от солнца. У обеих густые челки, длинные волосы заплетены в косу.
На одной фотографии мы вместе плещемся в ванной. На стене сзади наклеены стикеры с семьей львов. Мама-львица, папа-лев и малыш-львенок. Моя с сестрой головы над раковиной, мама попеременно изображала голосом всю львиную семейку. Мама-львица говорит: «Наша Чиён такая умница, она любит мыть голову. Малыш-львенок, ты же тоже так сможешь?» Малыш-львенок отвечает: «Я боюсь мыть голову». Мама-львица говорит нашей маме: «Повезло же вам, ваша Чиён совсем не боится мыть голову». Мама придумывала истории, разговаривая разными голосами за маму-львицу и малыша-львенка, и я думала, что она волшебница. Я знала, что это говорит моя мама, но верила, что наклейки на стене живые. Что львиная семья просыпается благодаря маминому голосу.
— О, львиная семья! — обрадовалась я, показывая фотографию маме, но она лишь мельком бросила на нее взгляд и ничего не сказала.
После того, что случилось с сестрой, мы переехали в другой район, но семья львов не последовала за нами. Мама продолжала мыть мне голову, но я чувствовала кожей, что теперь для нее это лишь рутинная задача, с которой хочется поскорее расправиться.
— Не хочешь поставить какую-нибудь фотографию в рамку? — спросила я.
Мамины веки задрожали. Похоже, она даже не задумывалась о том, что фотографию сестры можно не прятать в альбоме, а поставить где-нибудь и видеть каждый день.
— Давай выберем одну и оформим в рамку.
Я знала, что перехожу границы своим предложением. Потому что, поставив фото сестры в рамку, мама тем самым провозгласит, что больше не собирается скрывать ее существования. После долгого молчания она покачала головой. Я принялась складывать в альбом оставшиеся снимки, притворяясь, что ничего не произошло. Про себя думая, что понадобилось много времени, чтобы прийти к этому моменту, и она уже проявила огромную храбрость, просто решившись показать мне эти фото.
На самом дне коробки лежал слегка размытый снимок. Несколько женщин сидят во дворе. Молодая мама в голубом платье на бретельках, рядом с ней, широко зевая, стою я со стрижкой под горшок. Сестра с двумя косичками смотрит на меня. Около нее, вольготно вытянув ноги вперед и слегка наклонившись в ее сторону, сидит молодая бабушка. А рядом с мамой, почти вплотную к ней, — пожилая женщина в белом льняном наряде с широкой улыбкой на лице. Я узнала ее с первого взгляда.
— Это прабабушка?
Мама кивнула.
— Да. Это сделано на одноразовую камеру, поэтому снимки размытые. Плохо получились, — с сожалением заметила мама, отбирая фотографии, сделанные в Хвирёне.
Все фотографии были размытыми, у некоторых были помяты уголки, другие оказались засвечены так, что была видна только половина кадра. На паре снимков лица людей вышли темными и размытыми, вместо них в фокус четко попало дерево. И все же мама хранила эти фотокарточки.
— Не клади эту в альбом.
Мама показывала на фотографию, где мы все вместе стоим на Черепашьем пляже. На снимке не было только самой мамы — наверное, она фотографировала. Слева стояла прабабушка в рубашке от традиционного костюма, посередине мы с сестрой, а справа бабушка. Мы держались за руки и смеялись, белая пена от волн набегала на наши ноги. Надев очки, мама нахмурила переносицу и долго разглядывала эту фотографию с легкой улыбкой. А затем убрала ее отдельно в блокнот.