Особенно удались мне последние строки:
Правда, здорово! Не сразу, конечно, поймешь, но здорово! У меня, признаюсь честно, возникло вдруг подозрение, что я где-то уже слышал такие стихи. Но сколько я ни ломал голову, так и не мог вспомнить где.
Только ложась спать, я сообразил: да ведь это стихи Абая. Я хотел сейчас же вскочить с постели, зажечь свет и зачеркнуть это последнее четверостишие.
Потом я раздумал. Что ж тут такого, если я и позаимствую немножко у Абая. Абай настолько велик, что славы его не убавится оттого, что кто-то воспользуется четырьмя его строками. Наоборот, Абай, будь он жив, наверно, радовался — бы, узнав, что такой молодой человек, как я, еще совсем недавно научившийся читать и писать, уже увлекается его стихами.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
В которой мы и расскажем о неприятностях из-за фотографии.
— Эй, кто у вас дома?!
Я узнал голос старика почтальона Коштибая, выскочил на улицу и получил из рук его «Казахстан пионери» — мою газету. Ее выписывал я. На маленькой этикеточке, приклеенной к газете, так и стояло: «Кадырову Кожабергену».
Обычно я начинал читать газету с последней страницы. Не удивляйтесь. Так делают очень многие, в том числе и взрослые. На последней странице всегда бывают юмористические рассказы, фельетоны, веселые стихи, карикатуры. Вот и сейчас я сразу увидел заголовок: «Жеребенок». Автор С. Сергаскаев. Сколько уже рассказов этого человека было напечатано в «Казахстан пионери»! А он все пишет и пишет.
Я раскрыл газету. На второй странице, на самом верху ее, был какой-то снимок. Я вгляделся в фотографию и не поверил глазам своим…
— Бабуся! — закричал я, пулей пролетая в двери. — Смотри! В газете снимок!
Бабушка взяла газету в руки:
— Не узнаешь? Да ведь это же я.
— Ты? Где?
— Вот, впереди всех, посередине. Облокотился на крышу кабины…
Бабушка наугад ткнула пальцем:
— Это?
— Да нет же! Это Тимур… Как же ты не узнаешь родного внука! Он же у тебя единственный…
Бабушка виновато оправдывалась:
— Глаза плохи стали, Кожа… Значит, это Тимур. А кто еще тут рядом с тобой?
— Батырбек… Молдахмет… Но я все равно лучше всех получился.
— А почему у тебя такая длинная рука? — спросила бабушка, отставляя от себя газету чуть ли не на метр.
(Бабушка становилась дальнозоркой.)
— Что ты! — засмеялся я. — Это же не рука, а грабли.
— Где ты взял грабли? — удивилась бабушка и подозрительно посмотрела на меня. Конечно же, она сразу решила, что ее любимец Кожа выкинул какой-нибудь номер.
— Бабушка, — мне стало очень весело, — вот ты опять думаешь, что я взял грабли без спроса… Не такой уж плохой человек твой Кожа! Этими граблями сгребали сено за Каменной речкой. Все ребята там работали…
— Погоди, ты опять что-то скрыл от меня. Разве ты работал на Каменной речке?..
На Каменной речке я и в самом деле не работал. Я взглянул на подпись под фотографией. Там было напечатано:
«Ученики школы колхоза имени Ленина во время летних каникул оказали значительную помощь своей артели. На снимке — группа учеников, отлично поработавших на сенокосе…»
Что мне было делать? Я прикусил язык и издал какой-то невнятный звук. Бабушка по-своему восприняла мое замешательство.
— Ах, Кожа, Кожа, — грустно вздохнула она, — вот опять ты что-то натворил.
Здравствуйте! Это я-то натворил. При чем тут я? Можно подумать, что я нарочно пригласил городского фотографа к нам в колхоз. Нарочно выждал момент, когда фотографировали лучших косцов, быстро сообразив: ага, если я встану в центре, возьму в руки грабли и обопрусь локтем на крышу кабины, тогда каждый ребенок в республике поймет — это и есть герой сенокоса Кожа Кадыров… При чем же тут я? Увидел парень, что его вместе с друзьями фотографируют, и встал немного поближе… Не мог же я знать, чем это кончится?
Можно подумать, что перед каждой фотографией нужно было бы вылезать из машины и говорить фотографу: простите, уважаемый, дело в том, что ни на каком сенокосе я не был; тот самый Кожа, который, пока ребята работали, пил чужой кумыс, тащил чужие бараньи шкуры, болтался без дела по джайляу и получал тумаки от некоего чабана Жумагула… Видели ли вы, чтобы кто-нибудь где-нибудь так предупреждал фотографа?
Я продолжал вертеть газету в руках, рассматривая снимок. Откуда я знал, зачем фотографируют. Разве я мог поручиться, что этот снимок не для районной газеты и подпись под ним будет не что-нибудь вроде: «Хорошо отдохнули за лето ребята колхоза имени Ленина». Мое загорелое лицо и крепкие мускулы очень подошли бы к такой подписи.