Я молчал, и Султан, считая, по-видимому, что ещё не вполне убедил меня, продолжал:
— А если начнут бить — прямо беги в милицию. Советский закон защищает детей… За избиение ребенка могут и под суд отдать…
Такие рассуждения были уж чересчур. Я грубо сказал:
— Перестань глупости болтать… Что ж, я всю жизнь неучем буду? Вроде тебя?
Султан понял эти слова по-своему.
— Это верно. Меня тогда совсем со свету сживут. Скажут: мало того, что сам лоботрясничаешь, еще мальчишку с пути сбил…Это верно, ты учись… Может, станешь каким-нибудь начальником: в райзаготскоте или в сельмаге… Тогда и мне от тебя польза будет… Ладно, договорились. С этого момента мы никогда не будем предавать друг друга, как в тот раз. Будем верными товарищами. Идет?
Я был так рад, что Султан прекратил наконец дурацкие разговоры о школе, что, улыбаясь, протянул ему руку:
— Идет!
— Навсегда?
— Навсегда!
Мы пожали друг другу руки. Потом сцепили мизинцы, и Султан разделил их ребром ладони.
— Погоди, — забеспокоился он, — это еще не настоящая клятва.
Султан взял палочку и принялся чертить что-то на земле.
— Это красный земляной котел, — пояснил он. — Если кто-нибудь из нас нарушит клятву, то попадет в ад. Там его будут жарить в этом котле.
Султан растянулся на земле, перечеркнул двумя линиями котел и потерся лбом о место скрещения этих линий. Я точно повторил все его действия.
После того как мы немного подкрепились, началось потрошение рыбы. Иначе она испортилась бы. Мы разделили работу. Я мыл и чистил рыбу, Султан распарывал рыбешкам брюхо. Самое интересное в этом деле — вытащить плавательный пузырь. Султан с маху бил себя этим пузырем по лбу, и он с громким треском лопался. Вскоре кожа на его лбу стала оранжево-красной.
Впрочем, мне некогда было заниматься такими мелочами, ибо Султан спросил вдруг, снизив голос до таинственного шепота:
— Слушай, Кара Кожа, хочешь стать разбойником?
— Как это — разбойником?
— Очень просто. Где-нибудь в глухом углу леса мы соорудим шалаш, чтобы нас никто не мог обнаружить. Насушим рыбы и завалим ею все дороги к нашему шалашу. Если удастся, будем грабить людей. Раньше разбойники так и жили. Они ничего и никого не боялись.
Ничего и никого не бояться — это по мне. Но я все же поинтересовался:
— А как же зимой?
— А разбойникам все равно, что лето, что зима. Снег для них — постель, а лед — подушка. Но сначала нам нужно будет достать ружья, порох и дробь.
— Откуда?
— Найдем где-нибудь.
Вообще говоря, выдумка Султана была замечательна. Я и сам понимал, что одежду, посуду и прочие нужные нам вещи мы всегда сумеем достать и незаметно унести в разбойничью пещеру или шалаш. В одну прекрасную ночь мы украли бы даже Жанар. Она готовила бы нам пищу и стирала.
Мы возвращались домой, рассуждая о том, как здорово быть разбойником. Признаюсь, еще немного, и у нас бы слюни потекли, так сладко мечтали мы о привольной разбойничьей жизни. Но, если говорить совершенно честно, и я, и Султан понимали, что все это глупости. Да еще какие! Во-первых, разбойники, если это только настоящие благородные разбойники, грабили баев и мулл, купцов и чиновников белого царя. Ни тех, ни других, ни третьих, ни четвертых давно уж нет на земле. Во-вторых, милиция никому ничего не позволяет грабить: укради чужого ягненка или ведро — и сразу очутишься за решеткой. Иди доказывай тогда, что ты не обыкновенный вор, а разбойник! В-третьих, уйти в разбойники — значило расстаться со школой и остаться неучем. Султан, может быть, и согласился бы на это, но я — никогда!
На следующее утро Султан застал меня в постели.
— Эй, Кара Кожа! Ты все еще лежишь?..
— Ох, как я устал вчера!
— Ну и неженка… Поднимайся скорей! А то увидят ребята, что ты вместо школы со мной идешь…
Я поднялся и стал одеваться. Мне было не по себе.
Зачем я согласился вчера идти с ним на рыбалку с раннего утра? Можно было выбраться и после обеда. Но теперь как-то неудобно отказываться. Ладно, один день можно прогулять, ничего не случится.
Бабушка сразу поняла, что я что-то затеваю.
— Куда это ты собрался? — спросила она настороженно.