— Может быть, ты не грубил мне, когда приходил просить путевку в лагерь? — спросила она.
— Нагрубил…
Майканова, видимо, не расслышала мой ответ и продолжала:
— Может быть, ты не сбежал от меня, когда я хотела вернуть тебя и дать путевку на вторую смену…
— Сбежал…
— Ну хорошо, что хоть в этом признался.
— Иди-ка, Кожа, на урок, — сказал Рахманов.
Я быстро поднялся с дивана.
— Кстати, — голос учителя географии догнал меня у самых дверей, — ты знаешь того мальчика, который вернул сверток людям из совхоза?
— Знаю…
— Асланбек просил передать тебе привет. А теперь иди…
Значит, Рахманов все знал… Ну конечно, он расскажет обо всем Майкановой и на педсовете будут разбирать не меня, а Жантаса! Я так и спросил у завуча…
Он нахмурился:
— Иди, иди… При чем тут Жантас? Будем говорить о твоем поведении…
«При чем тут Жантас?»
Вот так штука. Даже Рахманов, человек, который все знает и все понимает, спрашивает: «При чем тут Жантас?»
Ну как после этого жить на свете?!
Я вернулся в класс пристыженный, тихий, потерявший всякие надежды. Если бы я только знал, что самое неприятное и тяжелое еще поджидает меня впереди! Какой мелочью, какими смешными показались бы мне тогда мои переживания в этот день.
Двадцать седьмое сентября. Я, кажется, начал писать не по порядку. Не осуждайте меня за это, дорогой читатель. Произошло сразу столько событий, что и литератор поопытнее меня спутался бы. Я начинаю прямо с этого дня, и вы, я надеюсь, поймете все, что предшествовало этой знаменательной дате.
На крыше сарая лежало скученное совсем недавно сено. Я кувыркался в нем, как птица, только что свившая себе гнездо и еще не успевшая вдоволь насладиться чувством знакомства с новыми стенами. Я так увлекся этим занятием, что даже забыл о педсовете. А он должен был состояться в этот вечер.
С крыши видно далеко вокруг. Можно разглядеть даже коров, возвращающихся с лесного пастбища через речку за аулом.
А вот всадник показался на дороге, ведущей к джайляу… Что это за лошадь под ним? Ну конечно, это Карька — кобыла Омара, заведующего фермой. Я узнаю лошадей по походке. А Карьку я знаю очень хорошо. У нее на бедре шрам.
Всадник подъехал ближе, и мне стало стыдно. Как это я узнал лошадь и не узнал маму. Конечно же, это была она! Я собирался с визгом скатиться с крыши и броситься маме навстречу. Но какая-то сила остановила меня: «А вдруг мама узнала о педсовете и приехала специально из-за этого?»
Мама сошла с коня у самых ворот. Я видел, как она разминала затекшие руки, размахивая ими изо всей силы.
Значит, мама торопилась и не отдыхала по дороге.
Сено хорошо тем, что из него ничего не стоит соорудить все, что захочешь: пещеру, дом, крепость… Я выбрал на этот раз пещеру с узким отверстием, через которое я мог слышать и видеть все, что происходило во дворе.
— Миллат! — обрадованно воскликнула бабушка. — Здорова ли ты?
Ответа мамы я не расслышал.
Потом они с бабушкой заговорили о старом треножнике, который когда-то ставился под котел для варки пищи, когда разводили огонь. Мама сердилась, что ржавая бесполезная вещь валяется посреди двора, а бабушка доказывала, что этот треножник приносит счастье: он был единственной вещью, оставшейся еще от покойного отца бабушки, и притом очень ценной: нигде во всем районе не сыскать такого треножника.
— Если это такая ценность, нужно отвезти его в музей, на выставку, — сказала мама.
— Я видела треножник, который стоит в музее, — возразила бабушка, — ничуть не лучше нашего, только что ржавчину с него счистили…
Они еще о чем-то поговорили, но я из своей пещеры никак не мог разобрать слов.
Я вспомнил какую-то сказку про разбойника, который подслушал из пещеры разговор двух богатых купцов. Вот глупость-то! Если я ничего не слышу из соломенной пещеры, выход которой можно поворачивать в любую сторону по моему желанию, как можно услышать что-нибудь из каменной пещеры? Или купцы орали, как зрители на стадионе во время футбола?!
Вдруг голос мамы стал громче, и я услышал:
— …Если бы вы были с ним построже, этого не случилось бы…
Я отшвырнул в сторону травяные стены пещеры и свесил голову вниз.
— Директор написал мне специальное письмо, — говорила мама.
У меня даже во рту пересохло — так испортилось мое настроение.
— Ну, уж и побаловаться мальчишке нельзя, — вступилась бабушка. — Столько шума… Можно подумать, что он поджигает дома или грабит людей…
— Не удивлюсь, если и до этого дойдет… Где это видано, чтобы ученик на уроке сшибал учителя с ног!