— Они же сами велели принести лягушку, — не соглашалась бабушка. — И не один Кожа, все ребята ходили на пруд за лягушками. А теперь всю вину на него взвалили.
Честное слово, у меня слезы навернулись на глаза. Милая, славная бабушка, как ты за меня заступаешься! Ты-то веришь, что Кожа хороший человек!
— Да, но никому не пришло в голову положить лягушку в сумку учительницы…
— А он ее туда клал? Может быть, эта косолапая тварь сама туда прыгнула?
И, не давая маме возразить, бабушка начала вдруг вспоминать о дяде Сабирбеке, который в детстве был первым забиякой во всей округе.
— Кожа хоть хорошо учится! — кричала бабушка. — А Сабирбек в его возрасте стукнул муллу палкой по голове и убежал… А потом? Когда он вырос, когда он женился, когда пошли дети? Был ли другой такой примерный семьянин и честный труженик, как Сабирбек?..
— Значит, нам нужно ждать, пока Кожа женится? — Мама не выдержала и засмеялась.
— Не знаю, не знаю! — не унималась бабушка, — Знаю только, что в детстве все баловники, на то они и дети, а не взрослые.
— Теперь мне все понятно! — Мамин голос зазвенел от возмущения. — Мальчик наслушается таких речей и начинает ходить на голове! Немудрено, тут и взрослый бы не устоял…
В разговор вмешался мужской голос:
— Здравствуйте! Как здоровье? Как дорога?
От удивления и ужаса я чуть не шлепнулся на землю прямо с крыши. Конечно, это был Ахметов — наш директор школы.
— Спасибо, — ответила мама, — не жалуюсь на здоровье. А как вы себя чувствуете, как поживает ваша матушка?
Мне почему-то казалось, что, как только Ахметов увидит маму, он сразу же начнет громко проклинать ее беспутного сына и рассказывать самым мрачным тоном о его похождениях.
Вместо этого директор добродушно заметил:
— Человека, приехавшего с джайляу, отличишь издалека… Вы чудесно загорели. Я бы сказал — и помолодели… Говорят, в этом году особенно хорошо на джайляу — немного дождей было…
— Да, год удачный, — подтвердила мама.
Мне даже немного обидно стало. Так быстро она остыла после горячего разговора обо мне.
— Я тоже собирался на джайляу, — рассказывал директор. — Хотел отдохнуть недельку, попить кумыс. Но все дела, дела: то ремонт в школе, то методические конференции… Кстати, вы получили мое письмо?
— Да. Вот поэтому и приехала так спешно. Что мой негодник опять натворил?
— Не спрашивайте, — вздохнул Ахметов, — трудный возраст. Надзору мало. Характер у парня невыдержанный. Да тут еще эта дружба с Султаном. Очень дурное влияние…
— Я еще летом этого опасалась, — ответила мама. — Сразу же попросила его: прекрати дружбу с этим лоботрясом… В один прекрасный день они появились у нас на джайляу — в каком, вы думаете, виде?.. Оседлали одну лошадь двумя седлами…
Против моего ожидания, Ахметова это сообщение только рассмешило.
Вдруг голоса стали глуше и тише. Очевидно, беседующие отошли куда-то в сторону. До ушей моих донеслось только снова повторенное имя Султана.
Странный народ взрослые! Ну хорошо, Султан и в самом деле сорвиголова и нечестный человек. Но к лягушке-то он не имеет никакого отношения!
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Наверно, самая грустная в книге.
Как мне теперь показаться на глаза маме? Я лежал в сене до самых сумерек.
Что делать? Было ясно, что мама приехала очень расстроенная и недовольная мною… Я готов был вынести сейчас любое наказание, лишь бы мама была спокойна и весела. Но я понимал, что все это глупые фантазии. Разве может быть спокоен человек, если у его ближнего беда? Я знал, что и бабушка украдкой плачет. А если она и заступалась за меня и возражала маме, так только для того, чтобы уменьшить в маминых глазах величину нашего семейного несчастья.
Группа ребят играла в волейбол на полянке перед школой. Только темнота заставила их прекратить игру, и они расходились по домам, обмениваясь веселыми шутками, хохоча и задирая друг друга. Почему судьба так несправедлива к одним и так щедро одаривает других! Ни у одного из этих ребят нет такого горя, как у меня.
Никому из них не приходится прятаться в нору, как чесоточной собаке!
Из-за чего все это? Из-за какой-то дурацкой лягушки!
Но всему на свете приходит конец. Я соскользнул на землю по стене, выходившей на задворки, и сразу же наткнулся на бабушку: с ведром в руке она направлялась доить коров.
— Эгей! Кожа! — закричала бабушка. — Где ты бродишь? Мать приехала!
Бабушка! О славная бабушка! Она, несмотря ни на что, продолжала держать мою сторону, подошла ко мне и почти беззвучно прошептала: