— Он, — начал Жантас особенно торжественно, — пишет письма девочкам…
Когда я услышал эти слова, у меня чуть сердце не оборвалось. Весь класс разом оглянулся, и все уставились на меня.
Я уже писал о том, как собирался объясниться с Жанар после ее вероломного поступка, когда она сидела на одной парте с Жантасом и читала с ним журнал. Я испортил тогда целую кучу бумаги, но ничего умнее фразы «Ж!!! Будем, как Козы Корпеш и Баян!» сочинить не мог. Наутро я забыл о листке, на котором были написаны эти слова. До сих пор я так и не знал, куда он делся. Сейчас я понял это. Конечно, Жантас, воспользовавшись тем, что сидел со мной на одной парте, стащил листок. Но пусть докажет, что мое предложение было адресовано именно Жанар!
— Неправда! Он врет! — закричал я.
— Правда! Я сам видел письмо. Оно было спрятано у тебя в тетрадке…
— Какой девочке он писал? — поинтересовался кто-то.
— Не знаю… Я видел только, что наверху была написана буква «Ж» и три восклицательных знака.
Жантас рассчитал точно. Кто же из наших одноклассников не знал, что другой девочки с именем, начинающимся с этой буквы, у нас в классе не было.
— Врет он! — крикнул я. — Все врет. Это было письмо моего дяди, который живет в Сарытогае… Его зовут Жумур…
— Нет, не ему! — неистовствовал Жантас. — Там было написано про любовь…
— Тихо! — прикрикнул на нас Ахметов. — Что-нибудь еще ты можешь сказать, Жантас?
— Вот все, что я хотел сказать. Он всегда ко мне придирается. Нужно исключить его… И письмо он писал девочке…
Вторым говорил Тимур.
Тут-то я и понял, что нужно было бояться его, а не Жантаса. Куда глупцу Жантасу до этого толкового парня!
Тимур по косточкам меня разобрал, каждую из них песочком протер, да на свет вытащил и всем показал.
Досталось мне и за озорство, и за прогулы, и, главное, за дружбу с Султаном…
— Никак не могу понять, — говорил Тимур, — как может человек так жить, без самолюбия, без уважения к себе. Сугуров его сколько раз надувал, воровал при нем, сахар его матери украл, а он все к Сугурову тянется…
Видно, Тимур забыл на некоторое время обо мне, потому что принялся распекать на все корки Султана.
— Сугуров как тот мулла из сказки, которого в арык бросили. Он кричал: дайте мне ухватить кого-нибудь за ногу, вдвоем тонуть веселее… Ему не хочется, чтобы он один на весь аул оказался неучем и бездельником. Вот он и тянет за собой Кожу… А мы сами виноваты. Как увидели Кожу раз-другой с Султаном, так и отвернулись от него… Как будто с Султана на Кадырова какой-нибудь микроб перебежал… Только ходили и говорили: ой, остерегайтесь его, он с Сугуровым водится!
— Что ж ты предлагаешь? — спросил директор.
— Последний строгий выговор с последним предупреждением, — ответил Тимур, — и предупредить, если какое-нибудь малейшее замечание, даже за разговоры на уроке, — сразу из школы выгнать…
Выступали еще ребята. Все говорили то же самое, что и Тимур… А одна маленькая, мне по плечо, девчонка Роза удивила всех. Как дошла до того места, когда нужно было говорить, что я с Султаном подружился, так распалилась — ругала-ругала Султана и в конце концов предложила:
— А Сугурова нужно посадить в тюрьму за кражу шкурки и еще потому, чтобы он больше ни на кого не влиял…
Ахметов предложил решить вопрос голосованием.
За то, чтобы оставить меня, предупредив в последний раз, подняли руки все, кроме одного человека — Жантаса.
— А все-таки письмо было девочке! — закричал Жантас.
Я нахмурился.
— Послушай-ка, Жантас, — вдруг, к моему удивлению, сказал Рахманов, — ты знаешь, как называется твое поведение?
— Нет…
— Ты ведь нарочно делаешь так, чтобы втравить Кадырова в драку. А потом прибежишь жаловаться, начнешь кричать: «Я же говорил, что его следовало выгнать…»
Жантас молчал и принял обиженный вид.
— Такое поведение называется провокацией, — объяснил учитель географии, — и товарищи отвернутся от тебя, если ты позволишь себе хоть раз вести себя таким образом.
— Правильно! — закричал я. — Письмо было вовсе не к девочке…
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Которая заканчивается словами моей мамы.
Я долго думал, с чем можно сравнить мое положение в последние дни. Потом я вспомнил рассказ об одиноком лодочнике, переплывавшем голубой океан. Вокруг бушевали волны. Огромные, наверно с высотное здание, водяные валы то поднимали лодку на высоту Московского университета, то швыряли ее вниз, на глубину самого глубокого колодца. А человеку оставалось одно — ждать!
Вот так и со мной. Что мог сделать я в эти дни — только покориться и ждать.