Я так обиделся, что даже не подумал, что Жантас может соврать, и побежал к Майкановой.
Майкановой уже, по-моему, лет под тридцать, она маленького роста, щупленькая, очень подвижная.
Запыхавшись, я влетел в учительскую, где она сидела и что-то писала.
Я давно замечал, что встречаются иногда двое людей, которые никак не могут поладить друг с другом. Так и мы с Майкановой. Давным-давно, еще до начала учебного года, услышал я, что в сельпо продаются новые учебники, и побежал в магазин. Подхожу к крыльцу: народу полно, хвост очереди на улице растянулся. И все ученики. Что делать?.. Во-первых, придется постоять добрый час, а перерыв между таймами всего десять минут. Во-вторых, вдруг завезли мало учебников и мне не хватит… Я подумал-подумал и пошел прямо в магазин.
Вдруг дорогу мне преградила незнакомая, небольшого роста девушка:
— Ты куда, мальчик, лезешь? А ну, встань в очередь…
— Я не за учебниками, за сахаром, — сказал я.
Может быть, было некрасиво лгать. Но, если разобраться, это вовсе не ложь, а военная хитрость. Я, не моргнув глазом, прошел прямо в продуктовый отдел в глубине магазина. Постоял, посмотрел на сахар… Но меня никто не просил покупать сахар. Это всегда делает бабушка, и я стал продвигаться вдоль прилавка, издали стараясь угадать, какие именно из учебников, лежавших стопками, для пятого класса.
Я было совсем влез в толпу, вдруг чья-то рука схватила меня за шиворот и вытянула обратно. Обернулся — опять та же самая девушка.
— Заблудился, — смеется она, — сахар в том конце продают…
— Чего вам от меня надо? Пустите! — крикнул я, нырнул в толпу и оказался у самого прилавка.
Девушка издали крикнула продавцу:
— Этот мальчик в пестрой кепке прошел без очереди. Не продавайте ему.
Пока продавец обернулся, я успел сунуть кепку за пазуху, схватил сразу несколько учебников, бросил на прилавок деньги и выбрался из толпы.
Девушка крепко взяла меня за плечо.
— Ну и бессовестный ты парень, — строго сказала она. — Из какого класса?
Я сообразил, что на поляне уже начался второй тайм, и побежал. А через несколько дней эта девушка вошла к нам в класс, держа в руках журнал. Я оторопел. Сначала новая учительница меня и не заметила. Но вот она принялась выкликать по списку. Дошла очередь и до меня.
— Кадыров!
— Я.
— Кажется, мы с тобой уже успели познакомиться!
Я чувствовал, что нужно ответить. Но что? Извиниться? Как-то неудобно. Э, голубчик, скажет учительница. Значит, посторонней девушке можно было грубить, а в школе ты прикидываешься воспитанным мальчиком? Да ты, дружок, лицемер! Этого я не мог допустить. Я был уже и дезорганизатором, и хулиганом, и нарушителем дисциплины, и даже «продувной бестией» (хотя я и не знаю что это такое), но в лицемерии меня никто еще не упрекал. Поэтому я сказал:
— А учебники я все-таки купил.
Майканова усмехнулась:
— И на футбол не опоздал?
Откуда она знает про футбол? Только потом я сообразил, что она могла меня попросту увидеть через четверть часа на поляне. Но тогда я подумал, что Жантас наябедничал.
— Успел, — ответил я сердито, — а вот Жантасу по шее надавать еще не успел. Но ничего, успею!
— Что ты сказал? — изумилась Майканова.
Я не стал повторять, сел на место. Вот так и испортились с самого начала наши отношения с Майкановой и главным образом из-за этого ябеды Жантаса.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Рассказывает о том, как я хотел увести чужого коня и чем это кончилось, а также про встречу с Султаном.
Через два дня группа ребят с шумом и весельем отправилась в лагерь. Оставшиеся вместе с бригадиром Самедом сели на трехтонку и уехали на уборку сена. Я был зол на всех, никуда не поехал и остался дома.
Мама была на летнем пастбище. (Кажется, я уже говорил о том, что она работает дояркой.) И мы с бабушкой зажили вдвоем. Грех хвастаться, но не только во всем ауле, а даже в целом районе нет, наверно, такого трудолюбивого человека, как моя бабушка. Мне никогда еще не удавалось видеть бабушку спящей: проснуться раньше, чем она, или лечь спать позже ее. Бабушка с утра хлопочет, доит двух коров, относит молоко на сепаратор, квасит его, процеживает творог, сбивает масло, наводит порядок в доме, сушит, кизяк, готовит, стирает… Короче говоря, весь дом только на ней и держится.
И пока бабушка суетилась, трудилась, что-то делала, я умирал со скуки. Есть ли свете худшая беда, чем одиночество? Наверно, нет. Я пробовал отыскать себе какое-нибудь занятие на улице, но и там было тоскливо и уныло.
«А что, если отправиться на джайляу», — подумал я.