Мысль была великолепна. Но где взять коня?
Попросить лошадь в бригаде? Да на меня посмотрят, как на сумасшедшего.
«Этого еще не хватало! Вон отсюда, бездельник!»
И вдруг в голову мне пришла великолепная мысль. «Все улажено, — радостно подумал я, — все равно что конь обуздан и оседлан…».
После ужина я предупредил бабушку:
— Сегодня вечером я еду на джайляу.
— Сегодня? В такую темную ночь?
— Конечно, ночью. Днем слишком жарко, особенно если едешь верхом.
— А где же ты возьмешь лошадь? — поинтересовалась бабушка.
— Какая разница? Была бы лошадь хороша.
Бабушка посмотрела на меня с опаской:
— Ой, нечистая сила, опять, какой-нибудь скандал затеешь?
— Что вы, бабушка! — поторопился я успокоить ее. — Какие могут быть скандалы? Просто несколько наших ребят приехали с джайляу и возвращаются обратно. С ними я и поеду.
— Смотри! — строго сказала бабушка. — Не наделай бед. И без того весь аул, от мала до велика, говорит о тебе. Как услышит человек твое имя, так волосы дыбом у него на голове встают… Ведь это я, твоя родная бабушка, сношу твои шалости спокойно. А чужие люди — нет. Прошу тебя, внучек, обойтись хоть на этот раз без баловства. Не трогай ничего чужого. Сядешь покушать в гостях, помни: обжора — это самое позорное у нас прозвище…
Все сказанное бабушкой я слышал уже не менее сотни раз. Но что было делать? Начни я возражать — она меня не отпустила бы.
И до чего же любят взрослые поучать детей!
Когда я вышел на улицу, уже стемнело. Без труда разыскал я в сарае заранее приготовленную уздечку и спрятал ее за пазуху, чтоб не звенела. Хотя вряд ли кто-нибудь мог бы меня увидеть в этот час, я все-таки решил пробираться вдоль речки. На всякий случай я шел пригибаясь, время от времени припадая к земле и чутко прислушиваясь.
Как хорошо было бы умчаться на джайляу не одному, а вместе с Жанар! Мы неслись бы на двух лучших скакунах! Кони играли бы под нами… Тихая, темная, мягкая ночь. Мы едем по склону горы меж густых зарослей. Вдруг впереди слышится волчий вой. Жанар вздрагивает и пугается.
— Кожа! Это волки воют! — говорит она дрожащим голосом.
— Пусть себе воют, — небрежно отвечаю я.
— Но они могут окружить нас!..
И волки действительно окружают нас. Я поднимаю Жанар на воздух и пересаживаю к себе на седло. Огромный волк бросается с диким ревом прямо на грудь лошади. Плетью ударяю я хищника промеж ушей. Он катится кубарем и с диким жалобным воем убегает.
— Кожа! Ты самый храбрый человек на свете, — ласково и тихо говорит Жанар.
Лошади паслись обычно по ночам на берегу речки. Сейчас моя задача состояла в том, чтобы изловить одну из них.
Я подполз к темному силуэту и обнаружил, что имею дело с гнедой кобылой старика Алшабая. На что мне кобыла, за которой потянется жеребенок! «Всаднику собака не подходит, дайте лошадь», — не зря придумали эту пословицу! Кроме того, на ногах у кобылы цепко держались железные путы с замком, крепкие, как сам старик Алшабай. Без ключа их никак не снимешь.
«Если уж брать чужого коня, — решил я, — то брать самого лучшего. Охота была получать взбучку за какую- нибудь завалящую кобылку!»
Счастье улыбнулось мне. Я чуть не налетел в темноте на рыжего председательского иноходца. Вот это конь! Частенько доводилось мне любоваться рыжим красавцем. Теперь настал случай попробовать, каков он под седлом. Седла, правда, у меня не было, но так уж исстари заведено говорить. Утверждали, что рыжий иноходец отличается на редкость капризным нравом.
Почуяв меня, конь захрапел.
— Тррр, хороший, трр, умница!
Я протянул руку, делая вид, что хочу погладить мерина по шерсти.
Но рыжий был не из тех, кого можно обманывать. Он повернулся ко мне хвостом.
— Н-у-у, брось шутить, — заговорил я, подражая конюху Сатыбалды. Рыжий не сдавался.
Я прикрикнул на коня.
Думаете, он испугался? Ничуть! С таким же успехом я мог кричать на гору Алатау. Я разозлился.
— Ах ты, скотина! — невольно воскликнул я. — На что ты годен? Только под нож! Погоди-ка! Дай мне добраться до твоей холки, и я отучу тебя важничать!
В конце концов после долгой возни мне удалось вцепиться в гриву рыжего. Он издал испуганный храп и помчался куда-то вперед. Я подобрал ноги, чтобы не цепляться за землю, и еще крепче ухватился за гриву.
Что за дикое животное! То он не хотел подпускать меня к себе, чтобы его не заставили скакать, теперь он скачет во весь опор и не думает останавливаться!
Пальцы мои наливались тяжестью, кожу нестерпимо резало, и в конце концов, выпустив гриву, я растянулся на земле. Рыжий мог мчать куда хотел, меня это больше не касалось. Но, очевидно, и в самом деле в рыжего вселился бес. Теперь, когда он мог бежать до самой Алма-Аты, он остановился, нахально повернулся ко мне задом и лягнул копытами прямо по моему правому боку. Я завизжал, как щенок, которому прищемили хвост дверью.