Я не сразу заметил, что черные кошки Бати и Поп, а также Анего вошли в комнату. Юмэ снова подошла к кладовке, достала пакет с кормом и на этот раз стала класть его не в миски, а на ладонь, предлагая тем, кто еще не ел.
Я сидел на стуле и смотрел на эту сцену. Мне захотелось сейчас же встать и обнять Юмэ сзади. Но, с трудом сдерживаясь, я перевел взгляд за окно. На небе висела луна. Ее не было видно еще мгновение назад, но теперь она плыла, излучая бледно-голубой свет. Из-за того, что луна склонилась к западу, ее стало видно с того места, где мы находились.
— Юмэ-тян, луна видна.
— А? И правда…
Луна идеально подходила к ночному пейзажу Синдзюку и к окну этого заброшенного здания. Мне вдруг пришло в голову: хотя лунный свет льется на всех, по-настоящему он достигает далеко не каждого сердца. И мы с Юмэ пытаемся донести его как слова-посредники не для многих, а для одного-единственного человека, что сейчас рядом.
— Теперь моя очередь, — сказала Юмэ, перелистывая блокнот. — Можно про кота, с которым уже не встретиться?
— Да, конечно, я хочу послушать. Про какого?
— Про Стинга.
В моей голове возникло лицо британского рок-певца. Неужели имя взяли прямо с него?
— Тогда я начну, — прочистив горло, сказала Юмэ.
Снова эти звукоподражания. Юмэ начинала тихо, почти шепотом, монотонно. Но на «ни, ни, ни» голос ее поймал ритм, а к концу стихотворения в нем зазвучало пламя. Казалось, призрак кота Стинга, исчезнувшего без следа, снова пронесся мимо — прозрачный, стремительный, золотоглазый. Юмэ читала так, словно видела его прямо сейчас.
Я тихо захлопал, но тут же, почти неосознанно, сказал:
— Такое чувство, будто призрак Стинга здесь. Всюду, вокруг.
Юмэ слегка склонила голову.
— Ты давно с ним не виделась?
— Да. Но со Стингом… всегда кажется, будто он может появиться в любую секунду, и это будет абсолютно естественно.
— Я бы хотел встретиться с ним. И с Эри… И с другими котами тоже, с теми, кого еще не видел.
Юмэ отвела взгляд. В комнате повисла тишина, полная невысказанных слов. Я ощутил, как во мне рождается вопрос — чужой, рискованный, но неотвратимый.
— Скажи, Юмэ-тян… как давно ты работаешь в этом баре?
Она слегка вздрогнула, губы приоткрылись, но слова так и не вышли. С ее губ сорвался только тихий вздох.
— Я… — только и смогла произнести она, опустив глаза в блокнот.
— Знаешь… Стинг загадочный. Но и ты, Юмэ-тян, тоже очень мистическая.
Внутри меня словно раздался строгий голос: остановись, не иди дальше. Но я не смог себя остановить. Я был охвачен тем самым «отсветом, отсветом» из ее стихотворения.
— Прости, Юмэ-тян…
— Ничего страшного, — тихо отозвалась она.
— Знаешь, то, что мы можем читать друг другу стихи, — это большое счастье. Но… — я запнулся. — Ты ведь не дала мне свой номер. Я хочу быть честным с тобой, поэтому скажу прямо: меня это потрясло.
— Да… я понимаю. И помню, что не дала свой номер.
— Могу я спросить кое о чем?
Юмэ не ответила. Она стояла у окна, прижимая блокнот к груди, словно щит. Лунный свет стекал по ее лицу, делая его бледным и неприступным. И все же я решился:
— У тебя есть любимый человек?
Она замерла. Мгновение, как показалось мне, длилось целую вечность. Потом, не поднимая головы, Юмэ едва заметно кивнула.
— И это… человек по имени Сёта?
— Да.
Тьма упала на меня тяжелой гирей. Все оказалось именно так, как я боялся. Сковавшее оцепенение лишило меня дыхания.