Казалось, прошло целое столетие с тех пор, как мы с Нагасавой-саном в последний раз вот так пили вместе. «Если можно так смеяться, то, может, эта атмосфера не так уж и плоха», — промелькнула мысль. Но когда комик ушел, все изменилось. Настоящий катаклизм поджидал впереди.
Мы остались за барной стойкой вдвоем. Нагасава был то ли сильно пьян, то ли вовсе пьян не был.
— В общем, насчет того разговора… — произнес он. Видимо, была еще одна причина, по которой меня вызвали. — Насчет тех котов.
— Да? — спросил я дрогнувшим голосом, а по спине пробежал холодок.
— Я рассказал тем двоим из «Акул» про твою историю с этим… как его… древом этим кошачьим.
«Акулы» были популярны. Они набирали обороты так стремительно, что уже вели несколько программ в прайм-тайм.
— И знаешь, им это очень понравилось. Они сказали: «Обязательно хотим сделать такое в своем шоу». Там еще оказался продюсер с «Акэбоси ТВ». И он тоже сказал, что это отличная идея. Эй. Ты меня вообще слушаешь?
— А? Да, конечно, слушаю…
— Так вот. Я теперь очень хочу это провернуть. Представляешь? Наше агентство получит целое шоу с «Акулами»! Встроимся в сетку «Акэбоси ТВ». И тут я вспомнил, ведь ты же что-то бормотал, мол, если и делать что-то с котами, то доверить это дело нужно тебе. Ну ладно, я учту твои пожелания. Так что давай, попробуй.
— Простите, но… что именно мы будем делать с котами? — решил уточнить я.
— Что-что? Ту самую… ну, семью эту кошачью.
— Где?
— Да там же, в грязном заведении Синдзюку! Мы выстроим молодых комиков в ряд, и пусть они устраивают эти свои кошачьи угадайки. Ставят что угодно, даже что-то безумное. Как там это у тебя… «Угадай кота», да? И та женщина из заведения будет комментатором.
Я понял: момент настал. Сделав глоток виски, я собрался с духом.
— Прошу прощения, — произнес я так тихо, словно просил себя ударить. Я почти уткнулся головой в стойку, где сидел Нагасава. — Мне очень жаль, но я не могу.
— Что? Что ты сказал? — Нагасава, казалось, в самом деле не понял.
— Я не могу позволить использовать это заведение подобным образом.
— Ты чего? Владелец той дырявой забегаловки или кто?
Ладонь обрушилась мне на макушку. Легкий, почти дружеский удар.
— Я не могу, — упрямо повторил я.
— Да почему, черт возьми?! Если это покажут по телевизору, заведению будет лучше! Туда повалят толпы! Ты понимаешь это?
Теперь его удар пришелся по затылку. Этот человек во всех смыслах был порождением телевидения. Так он мыслил, так он жил. В тот миг, когда я подумал об этом и посмотрел на него, он хлестанул меня по щеке. Звон от шлепка разнесся по бару.
— Эй! Да что это такое?! Почему вы бьете этого человека?! — воскликнул мужчина в костюме, сидевший за столиком. Две женщины за стойкой застыли с пустыми лицами, глядя на Нагасаву-сана.
— Простите… — выдавил я и попытался подняться, чтобы выйти. Думал, что если меня не будет в поле зрения, то он успокоится. Но в эту ночь Нагасава-сан был другим. Алкоголь и давно зреющее в нем напряжение сделали свое дело.
— Не смей убегать! — прокричал он, не замечая никого вокруг. Его глаза сверкали, лицо побагровело. Я распахнул дверь и рванул на улицу.
Он не стал медлить: выбежал следом, осыпая меня ударами по спине и рукам. Дождь смешивался со снегом, мы оба промокали, ноги скользили по мокрому асфальту. Холодно и сыро. Мерзко.
— Ты хоть понимаешь, что я для тебя сделал?! — кричал он, тяжело дыша. — Как я унижался, чтобы добыть для тебя прайм-тайм?! Что тебе во мне так сильно не нравится, что ты заставляешь меня терпеть все эти унижения зря?!
Он набросился на меня, схватил за грудки, пытаясь повалить на мостовую. Я не сразу заметил, что из носа течет кровь. Передняя часть пуховика, от груди до живота, окрасилась в алый.
— В тебе нет ни капли благодарности! — продолжал он с яростью в голосе. — Ты меня и зрителей ниже себя ставишь! И думаешь, так можно пройти по жизни?!
Кажется, он всерьез вознамерился повалить меня на землю, прямо в мокрый, липкий и грязный снег.
— Ты же, наверное, спишь с той косоглазой сучкой! — вырвалось у него. — Вот и несешь всю эту ерунду!
Я замер. Мы были рядом с кладбищем Аояма. Ледяная крупа почти не ощущалась, смешиваясь с дождем и превращаясь в кашу.
— Про какую женщину вы так сказали? — преградил я ему путь.
— Про косоглазую сучку за барной стойкой! — его голос дрожал от злости.
В тот миг я ощутил, что терять мне больше нечего. Прямо в лицо моему бывшему наставнику прилетел стремительный сильный удар.