Это было настоящее имя Гнезда.
— Но… почему?
Исао-сан скрестил руки на груди:
— Хм, почему же? Наверное, предстоит разобраться.
— А я знаю. Я как раз высказала свои соображения на допросе, — сказала Наташа-сан.
— Правда? — у меня аж дыхание перехватило.
Исао-сан посмотрел на Наташу.
— Наверное, у них были какие-то сложности в семейной жизни, — предположил он.
— Возможно, и это тоже, — слегка опустила голову Наташа-сан.
В моей голове внезапно возникла черная точка, которая мгновенно раздулась:
— Семейной жизни? С кем?
— Ты не знал? — Наташа посмотрела на меня исподлобья. — Юмэ-тян и Сасаки-сан жили вместе в Икэбукуро.
— Эй, тут, знаешь ли, свои глубокие причины, — положил руку на мое плечо Исао-сан. Я стоял, застыв словно столб. Похоже, потому что Исао в кои-то веки не пил, его пальцы не дрожали.
— Осмотр места происшествия и допросы закончены. Ладно, может быть, зайдем внутрь, выпьем понемногу. Надо подумать, что делать дальше.
Исао-сан вставил ключ в стеклянную дверь и открыл ее. Я повиновался и вошел в бар. Свет зажегся. Я впервые видел заведение с пустой кухней. На холодильнике по-прежнему висело кошачье семейное древо.
Глава 11
Тот день до сих пор откликается глухим шумом где-то на дне моей души, стоит лишь вспомнить о нем. Даже выражения мордочек котов на семейном древе показались мне в тот вечер какими-то иными, не такими, какими были прежде. Мне чудилось, что они смотрят на меня беспомощно, словно шепчут: «Что нам теперь делать? Мы попали в такую ужасную беду…»
— Юмэ-тян выросла в приюте, ты ведь знал об этом? — выпалил Исао-сан неожиданно, едва мы уселись за стойку. Его голос звучал не как откровение, а скорее как резкий выпад: в словах сквозила скрытая злость.
— Верно, — поддакнула Наташа-сан. Я тоже молча кивнул.
— Так ты знал? — Исао-сан, протягивая кружку с запотевшим «Хоппи», уставился мне прямо в глаза.
— Да, знал.
— И откуда же, позволь спросить?
— Она сама мне рассказала.
— Вот как?.. — Исао-сан склонил голову набок и сделал большой глоток напитка. — Видишь ли, в таких приютах обычно можно оставаться только до восемнадцати лет, — продолжил он, глядя в темную глубину кружки. — Юмэ-тян бросила школу еще до выпуска и одна отправилась в Токио. Нашла знакомую своей покойной бабушки, у нее осталась жить. Сначала устроилась в кондитерскую оптовку в Уэно, а по вечерам еще подрабатывала в караоке-баре. Хотя сама была еще несовершеннолетней. Там она и встретила Сасаки-сана.
Золотой зуб Гнезда вспыхнул перед глазами, будто откликаясь на эти слова.
— Для него она была почти ребенком, — продолжал Исао-сан. — Но, думаю, он проникся к ней… слишком уж сильно. Знал, как тяжело ей приходится, тянулся поддержать. А она полагалась на него, хотя и тогда успела вляпаться в беду.
— Об этом я слышала от нее сама, — подняла глаза Наташа-сан.
«А вот я не слышал», — отчетливо прозвучало у меня внутри. Они оба на мгновение понизили голос.
— Виноват был другой, — сказал Исао-сан. — Но именно в том караоке-баре, где она убиралась по ночам, хозяин напал на нее.
— Схватил сзади, — добавила Наташа-сан, — а потом стал лапать. Она вырвалась, схватила то ли вилку, то ли нож — что попалось — и вонзила ему в шею.
Услышав это, я ощутил, как по коже пробежал холодок.
— Крови было море, — продолжал Исао-сан. — Она решила, что он умирает, сама вызвала скорую и полицию. Мужик выжил. Но потом заявил, будто все это было добровольно. В итоге его все же осудили, но и Юмэ-тян арестовали за нанесение телесных повреждений.
— Что за бред?! — невольно вырвалось у меня. — Это же чистая самооборона! — добавил я, почти крича, но Исао-сан лишь мрачно хмыкнул:
— Я-то согласен, но факт остается фактом: нож — это нож.
Я сжал зубы.
— Подробностей я не знаю, — сказал он тише. — Но дело Юмэ-тян ушло в прокуратуру. Ей дали испытательный срок. Все то время Сасаки-сан был рядом с ней, каждый день. Поддерживал, оберегал. Благодаря ему она и оказалась здесь, в баре. Три года назад, когда ей было девятнадцать. Из-за всего этого, наверное, она сначала вообще не доверяла людям.
Незнакомая Юмэ-тян проступала все отчетливее в словах Исао-сана. Я словно видел ее: отпечатки чужих пальцев на коже, хриплый сдавленный крик в тесной комнате караоке. Я зажмурился, будто желал отогнать эти образы.
— У нее ведь не было семьи, — тихо сказала Наташа-сан. — Вот она и смотрела на Сасаки-сана как на отца.
Исао-сан ничего не ответил. Он молча допил «Хоппи» до дна и с грохотом поставил кружку на стойку. Мужчина замолк, его голос оборвался, словно что-то внутри него сломалось. Я молча уставился на кошачье генеалогическое древо. Мамэтаро, Стинг, Коко, Муку… Черты их мордочек расплывались, и я ничего не мог с собой поделать. Казалось, они смотрят на меня, прося помощи: «Что же теперь будет? Как нам быть?»