— И «Каринка» тоже… — Она кивнула. — Молодцы, что держатся.
И добавила чуть тише:
— Хотя я тогда натворила немало…
Я не ответил. Просто рассказал, что теперь бар держит Хирото, сын Исао-сана, и что мы вдвоем стоим у гриля, как когда-то стояли он и она.
— А Исао-сан… как он? — спросила Юмэ, поднимая на меня глаза.
Я посмотрел на нее. Передо мной была женщина, перешагнувшая пятидесятилетие. В уголках глаз залегли морщинки, на висках проступили легкие пятна солнца, но тепло в ее взгляде оставалось на месте, знакомое, как запах жареного перца в полночь.
— Его больше нет, — сказал я. — Уже пятнадцать лет как.
— Так давно…
— Поджелудочная. Когда попал в больницу, было поздно.
Юмэ промолчала, только кивнула. Потом я добавил чуть тише:
— И Ра-сана тоже нет. Говорили, болезнь… но подробностей я не знаю.
— Вот как… — тихо прошептала Юмэ.
Мы шли молча. Лишь шаги и дыхание рядом. Потом она едва слышно, почти теряясь в шуме улицы, сказала:
— Я всем доставляла только хлопоты.
Я сделал вид, что не расслышал.
— Просто время ушло, — произнес я. — Кто-то остался, а кто-то ушел.
— Это верно, — кивнула Юмэ. — А как, например, Наташа?
— А, Наташа иногда заходит. Вышла замуж за Тамаго-сенсея.
— Правда?
Лицо Юмэ смягчилось. Улыбка, мимолетная, словно отблеск света на воде, вспыхнула и погасла. Я подумал, что, наверное, сейчас и было то самое время, когда нужно говорить о таких вещах.
— Наташа, кажется, до сих пор играет роль королевы, — сказал я. — А Тамаго-сенсей вышел на пенсию и живет в свое удовольствие.
— У них характеры хорошо сошлись…
— Они до сих пор приходят в бар держась за руки.
Юмэ кивала, слушая. И я продолжил, рассказывая про старых завсегдатаев бара.
Про Гэта-рока, которому скоро шестьдесят, а он все еще качает седой шевелюрой на сцене и пьет «Хоппи», читая книги вроде «Средиземноморская диета для долголетия». Про Хаганэ-сана, который больше не встает, чтобы показать бицепсы, но все равно не теряет привычки хитрить и подшучивать над другими. Про усы-Фудзи, переехавшего в горы Яманаси, откуда он шлет открытки, полные пафоса и вина: «Пью красное вино, глядя на настоящую Фудзи». Про Режиссера, который, даже перешагнув семидесятилетний рубеж, все еще громогласно спорит с молодежью, крича: «Вы даже в щели истории не протиснетесь!» И про Гатцу-сана, который несколько лет назад прозрел, принял буддизм и теперь вечно толкует о «Сутре сердца».
Юмэ шла рядом, улыбаясь и кивая, но чаще смотрела вниз, словно боялась встретиться взглядом с прошлым. Лишь когда я упомянул господина Граната, она вдруг подняла глаза — в них мелькнуло живое любопытство.
— Он, наверное, уже… ушел?
— Как бы не так! — засмеялся я. — Жив-здоров! И по-прежнему во всей своей красе.
— Да быть не может!
— Ему уже восемьдесят, а он все еще выходит в блестках.
Вот когда Юмэ, та самая Юмэ, которую я не видел четверть века, впервые тихо рассмеялась. Смех вышел светлым, теплым, естественным, и я вдруг понял, что теперь он стал лучшим доказательством, что время, каким бы беспощадным оно ни было, все же умеет порой быть милостивым.
Конечно, в голове теснилась целая туча вопросов. Каждый был подобен непрошенной птице, бившейся о стены памяти. Чтобы высказать хоть один, не хватило бы целой ночи. Но желания обрушить их на Юмэ, которая, несмотря ни на что, все же пришла, не возникло.
— Неужели и правда прошло столько времени? — сказала она, лавируя между пьяными прохожими.
— Да, правда, — ответил я тихо.
— И Яма-тян стал поэтом…
— Ну… — отчего-то смутился я. — Можно и так сказать.
— Все это время я была твоей читательницей.
— Правда? Очень приятно слышать, спасибо.
— В своих эссе ты писал, что работаешь в «Каринке»?
— Да, на одних сказках далеко не уедешь, а у меня сын-подросток, надо думать об учебе, о будущем, — кивнул я.
— Понятно. Значит, ты женился… Какая у тебя жена?
Повисла короткая пауза. Я перевел дыхание и честно ответил:
— Обычная женщина. Но, что бы ни случилось, она ко всему относится спокойно.
— Где же вы познакомились?
— Она младшая дочь хозяйки квартиры, где я прежде жил. Как-то пригласили выпить, разговорились… так и пошло.
Юмэ улыбнулась едва заметно, и в ее взгляде мелькнуло нечто похожее на облегчение.
— Хм-м… я рада, — произнесла она и, помолчав, добавила чуть тише: — Знаешь, Яма-тян, у меня теперь тоже своя семья.