Коты Синдзюку [新宿の猫][Shinjuku no Neko]

— Мы ведь собирались писать ее вместе, помнишь? Но так и не встретились… — коротко вздохнул я. — Поэтому я закончил ее один.

Я бережно положил книжечку в ее ладонь, и она, будто боясь спугнуть воспоминание, приняла ее молча.

— «Коты Синдзюку»… — тихо прочитала она.

— Да. Те кошки из прошлого смотрят на тебя оттуда.

Юмэ склонила голову, прижав щеку к самодельной обложке, будто слушала биение книжных страниц. А потом подняла взгляд — в глазах ее снова блестели слезы.

— Спасибо тебе, Яма-тян…

— Я всегда надеялся, что когда-нибудь смогу вручить ее тебе, — ответил я с тихой улыбкой. — И… можно я спрошу? Перед тем как мы с тобой попрощаемся.

— Да, конечно, — кивнула она, проведя по обложке кончиком пальца так осторожно, словно боялась, что книга растает у нее в руках.

— Трехцветная кошка Эри… это ведь ты, правда?

На мгновение она замерла, а потом медленно кивнула:

— Да.

Ее пальцы коснулись глаз, стирая последние слезы, и она улыбнулась — светло и спокойно, нежно.

— Я позволил себе обмануться словами «разные глаза». Я думал, что речь только о цвете радужки, а теперь понял, почему никогда не встречал ту кошку. Потому что Эри была ты, Юмэ-тян. Теперь мне все ясно… Выходит, на том рисунке кошачьего семейства находятся ты и шестнадцать кошек…

— Верно, — ответила она тихо.

— Этот сборник в единственном экземпляре. Так что… мне придется попрощаться с ним. В последний раз… я подарю его трехцветной кошке Эри.

Я взял книжечку обратно, раскрыл и нашел стихотворение, посвященное Эри. Было уже темно, но луна сияла так высоко, что ее свет ложился на страницы, словно серебряная пыль. И я прочел стихотворение тихо — так, чтобы слышала только одна Юмэ.

Эри
Если трудно — приходи. Я жду тебя в Кабуки-тё, в пыли.
Мой левый глаз читает, что на стенах начертали,
правый же — за призраками гонится едва.
Вселенные не сплошные, в них есть прорехи,
куда отчаянье твое уйдет без следа.
Если больно — подойди. У здания управы, в тени ветвей.
Левый глаз в толпе узоры сложные читает,
правый слышит, как слова летят на свалку слов.
Ты не один со своей незаживающей раной.
Все на свете возрождается. Все — по очереди.
Если горько — приходи. Вдоль путей ржавых, в тиши.
Левый видит сиротство забытых взрослыми детей,
правый — будущее, что ребенку снится вновь.
Время не вода, что лишь утекает прочь,
оно — садовник, что растит цветы и спелые плоды.
Боль твоя — от взгляда, что склеил мир в одно.
Здесь логике сдаваться пора.
Из бесчисленных, кровавых ран
рождаются и самые прекрасные слова.
Я трехцветная кошка Эри. Чтобы пройти свой путь,
прислушайся к тому, как тихо я мурлычу.
И этот звук станет твоей песней
и сам превратится во время.

Я закончил читать и протянул Юмэ книжечку обратно. Она подняла лицо, моргнула пару раз, будто возвращаясь из сна, и снова прижала самодельный сборник к груди.

— Яма-тян…

— Да?

— Спасибо. Я… даже не знаю, что еще сказать…

— Понимаю, — усмехнулся я тихо. — Вдруг услышать такое… наверное, нелегко.

— Я… была такой кошкой для тебя?

— Наверное.

На ее лице отразилось что-то сложное: теплое, но тревожное. Потом, будто прислушиваясь к себе, она слегка повернула голову, глядя на меня правым глазом.

— Мой правый глаз, кажется, все еще переживает.

— Почему?

— Он говорит, что я больше не должна касаться стихов.

— А… левый? — осторожно уточнил я.

— Он говорит, что я снова хочу писать.

Я обнял Юмэ за плечи осторожно, будто боялся, что этот миг рассыплется от малейшего движения. Объятие длилось недолго, не дольше, чем падает звезда. Потом мы вместе поднялись.

— Юмэ-тян, когда окажешься за границей… будь осторожна с водопроводной водой.

— Хорошо.

— И… продолжай писать.

— И ты тоже, Яма-тян.

Ответа я ей не дал. Только подарил улыбку, мягкую, как свет луны, что все еще висела над Золотой улицей.

Мы подошли к ступеням святилища. Я знал, что она скоро поймает такси, уедет, исчезнет в потоке ночных огней. И все равно не хотел смотреть ей вслед.

— Юмэ-тян, давай попрощаемся здесь.