После этого случая бохайский царь призвал к себе семерых сильнейших орочских шаманов-кара-камов и отправился с ними к Каменному хребту. Там, в одной из глубоких пещер, они отыскали лежбище Уносящих сердца и обнаружили тринадцать нефритовых гробов, а в них — тринадцать спящих мертвецов, все с длинными седыми бородами и с царскими венцами на головах. Разгневанный царь самолично отрубил каждому людоеду голову, только это оказалось пустым делом — головы моментально прирастали обратно. Царь велел своим воинам разрубить проклятых колдунов на мелкие кусочки; воины так и сделали, и даже раскидали обрубки по всей пещере. Однако части тел Уносящих всякий раз сползались, срастались снова и снова. Тогда колдунов сбросили в воды находящегося в той же пещере Черного озера, а кара-камы, призвав на помощь всех ведомых им демонов преисподней, закляли тех живых мертвецов страшным заклятием, навеки заключив их нетленные тела на дне того пещерного озера. А чтобы Уносящие никогда уже оттуда не выбрались, повелел царь вход в ту пещеру крепко-накрепко замуровать, а после запечатал священными печатями девяти орочских родов. И еще распорядился, чтобы поблизости во все времена жили шаманы нашего народа, чтобы, значица, никого к той пещере не допускать. И было сказано, что Уносящие сердца до тех пор не смогут выползти со дна своего Черного озера, пока невредимы все девять родовых печатей; а печати останутся целыми, покуда живут на свете потомки всех девяти орочских родов... Вот такая легенда.
— Феерично! — оживился Горислав, потирая руки. — Весьма любопытная легенда. И вы так мастерски ее рассказали!
— Это точно, — подтвердил Хватко, зябко передернув плечами. — Прямо мурашки по коже. Рот как корыто — надо ж такое придумать, брр!
— А вы знаете, где находится пещера? — спросил Костромиров. — Там действительно есть озеро?
— Да нет никакой пещеры! — засмеялся проводник. — Это сказка, конечно. И про Уносящих, и про пещеру... А вот, значица, и Бикин.
— Я бы не был так в этом уверен, — покачал головой Горислав, доставая из-за пазухи и с новым интересом разглядывая присланную Пасюком фотографию.
— Бикин, точно Бикин! — заверил Борис. — Скоро будем на месте.
Под ними действительно извивалось русло довольно широкой реки, стиснутое по обоим берегам густо поросшими елью и пихтой отрогами Сихотэ-Алиня. Развернувшись к востоку, вертолет летел сейчас вверх по течению, постепенно снижаясь.
— Борис Вадимович, — снова спросил Костромиров, — почему вы все-таки уверены, что под легендой о царях-людоедах нет никакого исторического основания?
— Да хоть бы потому, что давно уже нету тех девяти орочских родов — нас во всем Приморье, дай божок, если три сотни душ наберется. Тигров — и тех, значица, больше, чем нас, орочей! Притом, у многих — жены русские или хохлушки. Молодежь не то что предков — языка не знает. Это я тебе, значица, ответственно заявляю, как зампред общества малочисленных народов Приморского края.
— И что из этого следует? — не понял Горислав.
— Как — что? — удивился проводник. — Родов нет, значица, и родовые печати потеряли силу. А Уносящие сердца так и не объявились.
Костромиров только крякнул под тяжестью столь «неопровержимого» довода.
— Высади-ка ты нас во-он на той осыпи, — попросил Борис летчика, указывая на ровную и довольно пологую каменистую площадку. — Дальше мы уже сами, тут недалече.
Выбравшись из кабины МИ-8, друзья осмотрелись: позади них высились покрытые черным редколесьем горы, впереди — поросший стлаником и торчащими кое-где одиночными дубами и кленами склон. Все окрестности окутывал тяжелый густой туман; было довольно прохладно, а с серого неба моросила какая-то гадость — погода им явно не благоприятствовала.
Ведомые проводником Борисом, они спустились метров пятьсот по осыпи и, продравшись через густые заросли стланика, вышли на поросшую папоротником-орляком поляну, по другую сторону которой уже сплошной стеной вставала чаща.
За это время ветреная, как девушка, приморская погода успела перемениться: дождь стих, туман понизу развеялся, поднявшись куда-то к вершинам гор, а в облачной завесе появились просветы, сквозь которые теперь весело выглядывало солнышко; сразу стало тепло, даже жарко. Перейдя поляну, друзья ступили наконец под зеленый полог дремучего таежного леса.
Тайга встретила их сыростью, безветрием и настороженным, зловещим молчанием, нарушаемым лишь звуком падающих с ветвей редких крупных капель. Под древесными сводами царил зеленоватый сумрак. Все вокруг точно вымерло, даже птиц не было слышно.