— Эй, следователь, — спросил старик, — первого-то сейчас осмотришь или опосля?
— Правда, Вадим, — согласился Горислав, — может, глянешь на всякий пожарный?
— Пускай местная милиция осматривает, — отмахнулся тот, поморщившись. — Небось, не «Уносящий сердца», не убежит. И вообще, это не криминал, а несчастный случай... Кроме того, я в отпуске, между прочим!
— Вот и правильно, — поддержал охотник, пряча усмешку в бороду, — и любезный разговор. А то наехал сразу: «гражданин» да «пойдемтя, пройдемтя»!.. А про Уносящих это вам Борюн успел наплести? Понятное дело! Разве ж он утерпит.
— Попросили, значица, оттого и рассказал. Почему не рассказать?
— Тожа, сказочник, — проворчал Егорыч неодобрительно.
— Почему, значица, не рассказать, — чуть не оправдываясь, забормотал Борис. — Попросили...
— Ска-азочник! — не унимался старик. — Скоро через твои россказни сюда экскурсии начнут водить.
— Антон Егорович, — обратился к нему Костромиров, когда они выбрались на поверхность, — вы давеча сказали, что спелеологов четверо было, вместе с Пасюком. Кто же тогда пятый?
— Это ученый-то? — переспросил охотник, с кряхтением заваливая дверь валуном. — Который сейчас с Антониной? Дык он только вчера вечером к нам прибился. По Бикину доплыл на моторке. Чудной! Право слово, чудной! Снежного, говорит, человека в прошлом годе кто-то здесь видал. У Горелого урочища. От и ему охота с ним поручкаться... сказал, что по профессии он крико... крито... как же это? тьфу ты, поганский царь, забыл!
— Может, криптозоолог?
— Точно! Он самый и есть, — подтвердил Егорыч.
— А про «снежного человека», — полюбопытствовал Хватко, — правда или тоже россказни?
— Болтают всякое, — уклончиво ответил охотник. — Ну, чего? Пошли, что ли, в избу...
Вдруг со стороны отшельничьего барака донесся протяжный металлический звук: «буммм»!
— Это у Нектария, — пояснил Антон Егорьевич, — Дарья по рельсине молотком вдарила. Вроде как звонница у них...
— А зачем? — спросил Горислав.
— На молитву, стало быть, пора.
— И как часто они бьют?
— За сутки два раза — в полдень и в полночь. А мы не препятствуем — пускай себе, нам не мешает...
Костромиров на минуту задумался, а потом хлопнул себя по лбу.
— Антон Егорьевич! Можно попросить этого вашего отшельника, чтобы он еще позвонил?
— Еще раз? — не понял старик.
— Да не раз — пускай бьют непрерывно!
— Зачем? — удивился охотник.
— Ну что непонятного? — нетерпеливо воскликнул Костромиров. — Жена ваша, Пасюк и остальные услышат, поймут — что-то не так, и вернутся!
— Ага... — Егорыч почесал затылок и ухмыльнулся. — А у тебя, паря, голова варит! Ладно, ступайте в избу, а я до старца сбегаю...
Он махнул рукой и впрямь трусцой припустил в сторону отшельничьего скита.
Хватко и Борис вошли в дом, а Горислав чуть задержался, осматривая тотемные столбы-сивохи. Если подключить фантазию, то в грубоватых чертах правого идола можно было угадать изображение медведя, а левого — тигра. Еще ученый обратил внимание, что основания обоих сивохов испещрены бурыми пятнами. Неужели следы жертвенной крови? Интересно...
Когда он следом за остальными ступил в избу, снаружи послышался надтреснутый голос нектарьевского била.
— Ну вот, — удовлетворенно заметил Костромиров, с любопытством оглядывая внутреннее убранство дома, — теперь наверняка сообразят. Уж Пасюк-то точно догадается.
— Если ушли недалеко, — поспешил охладить его энтузиазм Борис, — а то могут, значица, и не услышать.
Центральное место в избе, как и положено, занимала печь, только сложенная не из кирпича, а из кое-как обработанного и густо скрепленного глиной дикого камня. Печь была снабжена просторной лежанкой с одной стороны и плитой — с другой. Сразу от лежанки, в добрую половину потолка, протянулись полати; еще там стояли стол и лавки, сколоченные из некрашеных досок. Вот, собственно, и вся обстановка. Пожалуй, взгляд еще притягивали висевшие на стене, в красном углу, бубен с костяными висюльками в виде искусно вырезанных человечьих черепков, а рядом с ним — остроконечный колпак черного меха и юбка из нерповой кожи. То есть полный шаманский комплект.
Тем временем вернулся Антон Егорович и, растопив печь, поставил на плиту чайник.