— Факты. Неумолимые факты. Он уверяет, что приехал к Фарфоровому гроту по вызову жены и обнаружил ее мертвой. Даже сам позвонил в милицию. Но ничто не доказывает, что он говорит правду.
— А наоборот: его виновность что-то доказывает?
— На нем была кровь жертвы. На орудии убийства его отпечатки.
— Но это же естественно! Он обнаружил жену мертвой, вытащил скальпель, взял тело на руки. В конце концов, он же сам вызвал милицию!
Пилипенко недоуменно посмотрел на Жарова.
— Разве я тебе не сказал, почему? Все дело в том, что его засекли на месте преступления. Вероятно, он тащил труп, чтобы его спрятать. И тут увидел таксиста, который его ждал и пошел проверить, куда делся клиент. Убийце ничего и не оставалось, как немедленно позвонить в милицию.
— И ты считаешь, что он убил только потому, что в моей газете вышла статья?
— Ты еще сомневаешься? Или ты думаешь... — Пилипенко наклонил голову и даже несколько двинулся в сторону Жарова, как бы наступая на него. — Ты думаешь, что на самом деле сбылось проклятье Фарфорового грота?
Жаров опустил глаза.
— Нет.
— Проклятье, которое действует с тысяча девятьсот пятого года и осуществляется каждые тридцать четыре?
— Нет.
Жаров почувствовал, что его лоб намокает от пота. То, что он собирался сказать, было важным, катастрофическим. Но он не мог этого не сказать, поскольку уже принял решение.
— Я закрою свою газету. Сам закрою, без твоих усилий. Но ведь есть еще шанс, что убийца не муж?
— Есть, шанс всегда есть.
Жаров помолчал.
— Так вот. Если убил не он, если убийство не имеет никакого отношения к моей газете, то все останется по-старому. Но если все так, как ты думаешь, я обещаю: такой газеты в Ялте больше не будет.
Следователь Пилипенко так же быстро отходил, как и заводился. Жаров знал его всю жизнь и понимал, как самого себя.
— Кофе, наконец? — предложил он.
— Да, пожалуй. Давай-ка побыстрей. Этот таксист видел еще одного человека, по его описанию — мужчина в длинном светлом пальто, особая примета — давно не бритый.
— Может быть — бомж?
— Да нет, — махнул рукой следователь. — Эдакая гламурная небритость, как у рок-звезды, что-то вроде начинающейся бороды. Я хочу посмотреть, не остались ли там какие-то следы, что опергруппа не зафиксировала. Поедешь со мной?
Жаров с радостью согласился, и через несколько минут они уже мчались по Кирова в милицейском «жигуленке».
— Странные показания дал этот таксист, — задумчиво проговорил Пилипенко, глядя на дорогу. — Этот человек показался ему необычным, но он не мог толком объяснить, почему... Что-то принужденное в походке, как он заявил, будто трехмерная модель из компьютерной игры.
— Что это может значить?
— Не знаю. Но, возможно, трехмерная модель тоже оставляет следы.
Машина остановилась на краю заброшенного парка. Пилипенко выключил мотор.
— Дальше пешком, — сказал он. — Именно на этом месте Калинин вышел из такси.
— Фамилия мужа — Калинин? — удивился Жаров. — А убитую звали Мила, да?
— Ты ее знал?
— Кто же ее не знал! Это художница, и очень хорошая.
— У нее был заказ от типографии. Они делают путеводитель. Муж, конечно, знал, где она будет работать. Место тихое. Как с утра все на работу пройдут через сквер, так до вечера тут никого. Вот он и расправился с нею здесь.
Пилипенко осмотрелся.
— Нет. Никаких следов. Пошли дальше.
Они поднялись по цементной дорожке, местами переходящей в лестницу, вышли на круглую поляну. Жаров вздрогнул, увидев вдали черную арку Фарфорового грота. Он смотрел как завороженный в это загадочное окно, возможно, ведущее в странный, непознанный мир...
— Эй! Ты лучше под ноги гляди, — окликнул его Пилипенко. — Вляпаешься в собачье дерьмо.
Арка грота была сложена из крупных кусков кремового песчаника, отчего грот и вправду казался фарфоровым. Лента, огораживающая место преступления, болталась на ветру.
О том, что здесь произошло убийство, говорило большое темное пятно на каменных плитах. Сводчатый потолок был крепок, только в одном месте зияла причудливая дыра от вывалившихся камней. Солнечный луч косо стоял в этом сыром пространстве, словно падающий столб.
— А ведь в эту дыру спокойно пролезет человек, — заметил Жаров.
Они спустились по тропинке и двинулись краем поляны, медленно, словно выгуливая собаку. Жаров спросил:
— Кинолог работал?
— Конечно, — ответил следователь. — Ярцев с Ральфой. Ральфа взяла след и честно довела до того места, где сейчас стоит моя машина.