— Нет, на охоту с Антоном Егоровичем иду, на тигра, который спелеологов задрал...
— Дело благое, — одобрительно покивал головой отшельник. — Однако опасное! Ну, Бог вам в помощь. — И широко перекрестил Костромирова.
Когда они вернулись в охотничью избу, уже совсем стемнело и на небе высыпали первые звезды; друзья обнаружили, что все, кроме Антонины, давно пошли спать на чердак, где был оборудован сеновал. Отправив туда же зевающего во весь рот Хватко, сам Горислав решил дождаться возвращения охотника; ему было любопытно, куда и зачем тот отлучался так поздно. Чтобы скоротать время, он разобрал карабин, с которым завтра предстояло идти на тигра, и принялся его чистить.
Антон Егорович вернулся только часа через два. Увидев Костромирова, он усмехнулся.
— Чего, мил человек, не спишь? — полюбопытствовал старик. — Волнуешься, поди?
— Куда ходили, Антон Егорович? — вопросом на вопрос ответил Костромиров.
— Ходил куда? — прищурился охотник. — Место подыскивал нам для засады.
— Ну и как, подыскали?
— Вроде того... — пробурчал Егорыч. — Чем рассуждать, лег бы да подремал. Через пару часов подниму...
Костромиров так и сделал и, забравшись на сеновал, устроился рядом с Вадимом. Но тот, как оказалось, сам еще не думал спать.
— Комары, сволочи, зажрали совсем! — пожаловался он. — Какой тут, к лешему, сон.
— Так у меня ж есть какой-то лосьон от комаров, в рюкзаке лежит! — вспомнил Горислав. — Подожди, сейчас принесу.
Он тихонько, чтобы не будить спящих спелеологов и Уховского, спустился по приставной лестнице во двор и вошел в избу. Хозяева еще не ложились: Антонина копошилась у плиты, а Антон Егорович склонился над чем-то в углу. Заслышав скрип двери, он резко отпрянул в сторону. В том углу как раз лежали рюкзаки Хватко и Костромирова. Что это, удивился Горислав, неужто дед их добром решил поживиться? Нет, не может быть!
— Да что ж ты, поганский царь, не уляжешься никак? — нахмурившись, резко спросил охотник. Вид у старика при этом был, кажется, слегка смущенный. А может, Гориславу это просто показалось.
— Вот, из вещей кой-чего понадобилось, — пояснил Костромиров, забирая с собою на всякий случай целиком весь рюкзак.
Вернувшись на сеновал, он отыскал и передал Вадиму вожделенный флакончик.
— Слышь, профессор, — спросил тот, обильно поливая себя лосьоном, — видел там на стене бубен с черепушками? И колпак?
— Ну?
— Правильно ли я умозаключаю, что жена нашего Егорыча Антонина — шаманка?
— Так Борис нам про это еще в вертолете говорил, — пожал плечами Горислав. — Последняя в роду.
— Ага! — обрадовался следователь. — Я к тому веду, что раз она шаманка, так, может, мой радикулит вылечит, а? Они, шаманы-то, наверняка знают разные... знахарства. Ну, травы, заговоры всякие? Нет? Как полагаешь? А то, ядрен-матрен, как в лесу, у жмурика твоего, прихватило, до сих пор не отпускает — ноет и ноет... А ведь если по-настоящему, всерьез скрутит, я ж даже разогнуться не смогу! И придется тебе пристрелить меня, как загнанную лошадь...
— Не тревожься, друг мой, — усмехнулся Костромиров, — с этим я легко справлюсь... Между прочим, ПМ табельный у тебя в рюкзаке или с собой?
— Со мной, понятное дело, со мной! — похлопал себя по боку Хватко. — А что такое?
— Да так... ничего. Касательно же радикулита, с этим делом Антонина навряд ли тебе сможет помочь...
— Это почему?
— Да потому, что она не белый шаман, она — кара-кам.
— И что сие означает, расшифруй?
— Кара-камы, — терпеливо пояснил профессор, — черные шаманы. Их главным предназначением и, если можно так сказать, профессиональной обязанностью является установление и поддержание контакта с местными духами зла и демонами ада. В этом же состоит их отличие от шаманов белых. Последние как раз используются в основном в качестве знахарей, для помощи страждущим и болезным, вроде вот тебя.
— Ядрен-матрен! — пораженно прошептал следователь. — Так Антонина чего... того, ведьма, типа, что ли?
— Можно сказать и так... — задумчиво ответил Костромиров. — Ладно, спи уже.
— Уже сплю... А как тебе показался этот слепой тетерев, отец Нектарий? По-моему, очень подозрительный сектант.
— Во-первых, Нектарий не слепой, — возразил Горислав, — тебе ж Марья объяснила, что это он на себя возложил такое добровольное послушание, обет то бишь. И, скорее всего, он очень даже неплохо видит; во всяком случае, ориентировался он, как я заметил, не только на слух. А во-вторых, он не сектант.
— Шалишь! Как же не сектант, когда он сам дал на этот счет признательные показания: дескать, не православный, а этот... как его? Некторианин!