— Вполне внятно, но не совсем понятно.
— Ты на охоту со мной хочешь идти или как?!
— Хочу...
— Ну, тогда, значит, иди и не бухти, понял? — отрезал дед и решительно шагнул в лес.
— А Белку чего не взяли? — никак не унимался Костромиров.
— Тьфу ты, поганский царь! Нешто ты и на льва с псами охотился? Мы амбу чего, подстрелить хотим или так — вспугнуть просто?.. Иди и помалкивай!
Не найдясь чего возразить, Горислав замолчал, пристраиваясь Егорычу в спину.
Они уже скрылись в лесу, когда с чердака охотничьего дома соскользнула чья-то неразличимая в темноте фигура, юркнула в дверь, через некоторое время появилась снова и последовала за ними по пятам.
В лесу было тихо, как в склепе, а поскольку луну и звезды скрывали кроны деревьев, то почти так же темно. Но старый охотник, не останавливаясь и не оборачиваясь, шел вперед, уверенно обходя то и дело преграждавшие им путь упавшие стволы. По прошествии нескольких минут Костромиров тоже наконец стал различать у себя под ногами едва заметную извилистую тропку, серпантином петлявшую между завалами и оврагами.
Так они шли час или два, а может, и все три — чувства времени и расстояния совершенно покинули Горислава; ночная тишина нарушалась лишь однообразным жужжанием комаров да редким уханьем филина; несколько раз буквально в нескольких метрах от них раздавались шум и треск сучьев, быстро удалявшиеся прочь и тонувшие где-то в лесной тьме, словно в вате, — видимо, они поднимали с лежки каких-то крупных зверей: изюбра, кабана, а может, и медведя.
Вдруг чаща начала редеть, и тропа уперлась в небольшую, поросшую папоротником полянку. За поляной смутно угадывались очертания высоких гор. Антон Егорович остановился.
— Тут заляжем, — распорядился он шепотом.
— Почему именно здесь? — решился спросить Костромиров.
— Я тут с вечера заприметил тушу кабарги, вон там, слева, в кустах лежит, у болота. По всем видимостям, амба задрал. Да не доел. И ветками, бестия, забросал сверху! Значит, непременно скоро вернется... А мы его как раз встретим туточки. Понял теперь? Ну все, лежи тихо!.. На-ка вот, надень, чтобы гнус не зажрал.
Старик достал из котомки и протянул Гориславу шляпу с сеткой-накомарником, после чего удобно устроился между двух корней разлапистой даурской березы; ружье он прислонил тут же, к стволу. Костромиров, держа свой карабин на коленях, привалился к пню и стал ждать, чутко прислушиваясь к каждому ночному звуку. Но все было спокойно; слышалось лишь мерное дыхание Егорыча, стрекот кузнечиков в траве да негромкое лягушачье кваканье доносилось с края поляны... С гудением пронесся мимо какой-то крупный жук...
Костромиров с огромным трудом заставлял себя сидеть без движения — искусанные комарами шея, лицо и руки страшно зудели, а слишком поздно выданный вредным стариком накомарник помогал слабо — если крупным насекомым он еще как-то препятствовал, то проклятый мокрец — мельчайшая, еле видимая глазом мошка, легко проникая сквозь сетку, забивалась в волосы, лезла в глаза, нос и уши; через какое-то время у Гори-слава уже все тело горело огнем, а на лицо словно бы легла колючая паутина... Эх, сейчас бы трубочку раскурить, подумал он. Но об этом, конечно, не могло быть и речи...
Постепенно стало светать, и вокруг обозначились контуры пока еще одноцветных, но уже вполне различимых предметов — деревьев, кустов, скал. Медленно, одна за другой угасали звезды, но небо оставалось сумрачно-серым, а потом еще и дождь зарядил — мелкий, Нудный. Впрочем, Костромиров воспринял его с облегчением, поскольку гнуса сразу сделалось меньше.
Слушая однозвучное стрекотание кузнечиков и отдаленное лягушачье кваканье, Горислав даже начал задремывать... как вдруг откуда-то со стороны болота донесся резкий всхлип выпи... Внезапно умерли все звуки: неугомонные до того квакши смолкли, будто подавились; стих стрекот кузнечиков... Едкая, зевотная тишь сгустилась над лесом...
Костромиров заметил, как Егорыч медленно-медленно протянул руку и взял ружье. Он тоже изготовился.
Сколько они просидели так, в зловещей тишине и в полной неподвижности, Горислав не знал — время для него будто бы остановилось. И тут послышался легкий — на грани слышимости — шорох... Но шорох шел не с болота, где лежала кабарга, — его источник находился где-то за их спинами! Странная истома сковала тело Костромирова, он буквально заставил себя повернуть голову и...
Гигантская, четырехметровая кошка недвижно стояла позади них, на расстоянии всего пяти-шести шагов, и пристально их рассматривала... Животное было царственно красиво: белоснежная манишка, горделивая осанка, глаза как жидкое золото...