В гостиной Лида вернула Игорю пиджак и натянула свитер — коричневый балахон, лежавший в одном из ящиков платяного шкафа.
Лида принесла на подносе чашки и блюдце с горкой печенья, сели за стол друг напротив друга, пили молча, откусывали печенье, смотрели искоса, оба не знали, с чего начать разговор, точнее — продолжить, продолжений могло быть несколько, Колодан не решался говорить, сомневался; похоже, Лида испытывала такие же сомнения, мироздание за эти минуты распалось на пару десятков ветвей, сообразно количеству возможных вариантов разговора. Игорь подумал об этом и о том, что нужно все-таки выбрать, молчать стало невозможно, слова хотели выплеснуться, и он неожиданно для себя задал нелепый, как ему самому показалось, вопрос:
— А что вы говорите Надежде Федоровне?
Лида, однако, вопросу не удивилась, ответила сразу, будто сама думала сейчас о том же:
— Ничего. Раньше при ней ничего особенного не происходило. Только сегодня...
— Лида, давайте начистоту. Такое у меня ощущение, будто Сергей Викторович не раз проделывал такие штуки, сегодня просто это стало известно не только вам. Да?
Лида вертела в пальцах чайную ложечку, а другой рукой крепко обхватила чашку, будто дожидалась момента, когда ее можно будет поднять и запустить в визави.
— Господи, — пробормотал Колодан, — что вы...
Опустив голову, Лида тихо плакала. На тыльную сторону ладони упала с ее щеки капля, будто дождинка, он никогда не видел таких слез, все его знакомые женщины, если уж плакали, то навзрыд, злыми женскими слезами — когда случались размолвки, разрывы отношений, и Светка, когда сама же и сказала ему, что все кончено, ревела чисто по-женски, прижимая к щекам ладони и раскачиваясь из стороны в сторону. Игорь в таких случаях начинал заниматься каким-нибудь делом — где-то когда-то вычитал, что естественная защита от женских рыданий: не обращать внимания, женщины — как дети, и слезы для них естественная защита, нормальный выплеск эмоций, все пройдет, а со слезами уйдут и обиды...
Лида плакала иначе, Игорь вдруг обнаружил себя стоящим перед ней на коленях, он взял ее руки в свои и крепко сжал холодные ладони, а потом начал их целовать и бормотать: «Лида, Лидочка, не надо, пожалуйста, все будет хорошо...» Глупости всякие, но почему-то именно эти глупые, бессмысленные слова были сейчас необходимы, в этом он был уверен и продолжал бормотать, и Лида неожиданно забрала у него из рук свои пальцы и стала гладить его по голове, будто не ей, а ему было сейчас плохо, он, а не она, нуждался в утешении, он уткнулся лицом в Лидины колени, толстые ворсинки длинного свитера щекотали, мешали дышать, но ему было хорошо, и пусть так продолжается долго...
Наверно, это и продолжалось долго, потому что, когда он все же поднялся с колен, ноги затекли и казались чужими, не ноги, а костыли. Лида, тяжко вздохнув, тоже встала, и лица их оказались так близко друг к другу, что притяжение, гораздо более сильное, чем земная гравитация, повело их и...
— Поздно уже, — сказала Лида, отпрянув.
— Простите, — пробормотал Игорь.
Он не знал, что сказать. Ему не хотелось говорить. Ему хотелось вернуть время вспять на две... нет, на три или четыре минуты. Или на ту вечность, которая пролетела с тех пор, когда он целовал холодные пальцы...
— Я никуда не поеду, — спокойно сказал Колодан. — Посижу на диване, а вы идите спать, Лида, вы устали... Утром решим, что делать дальше.
Лида кивнула.
— Принесу вам одеяло, — сказала она. — Диван короткий, с вашим ростом даже ноги не вытянешь. Хотите, найду раскладушку? Она старая, еще с прошлого века, лежит в кладовке...
— Спасибо, — сказал он. — Не нужно. Я так...
— Ладно, — кивнула Лида. — Тогда...
— Спокойной ночи.
— Я принесу одеяло. — Лида вышла так быстро, будто и от одеяла Колодан собирался отказываться. Он сел на край дивана и прослушал телефонные вызовы. Все как обычно: Света звонила трижды, два раза звонил Антошин, завотделом, — наверно, была какая-то информация, которой следовало заняться, утром придется объясняться с начальством; собственно, можно и сейчас позвонить, нет, не станет он этого делать, а то запрягут и не отвертишься... утром, утром. И был еще один звонок, оставшийся неопознанным, «вне зоны определения», интересно, кто бы это мог быть, сообщения не оставили, ладно, перезвонят, если очень нужно... «Вне зоны определения». С Марса, что ли?
Лида вернулась с тонким ворсистым одеялом, действительно очень теплым. Игорь и себе купил прошлой зимой такое — легкое, будто простынкой укрываешься, но даже в мороз под ним было тепло.