Что-то заставило ее выплыть из грез и оглянуться: дед спал спокойно, свернувшись клубочком, как младенец, ему было холодно, он пытался вытянуть из-под себя простыню и укрыться ею, но сумел только укрыть ноги. Лида встала, набросила на деда одеяло, он, не просыпаясь, ухватился за край и натянул одеяло до подбородка.
Будто и не уходил. Может, ей приснилось?
Ей не могла присниться тишина, глухой мрак, когда отсутствие звуков видится темнотой, и, вместо того чтобы прислушаться, протягиваешь руку, пытаясь дотянуться до какого-нибудь источника звука...
Она постояла у кровати, дед спал, время тоже застыло, звуки были обычными, ночными, где-то прокричал петух, будто в настоящей деревне.
Лида прошлась по дому, спать уже не хотелось, проверила все окна и дверь — заперто, конечно; странно, если бы было иначе.
Она вернулась к себе, долго лежала при свете ночника. Думала о том, как это получилось у деда, где он был и как быть, если это будет повторяться.
Что — это?
Она много с дедом говорила в последние годы, невозможно было все время молчать, дед не отвечал никогда, на Лиду не обращал внимания, она садилась рядом с ним и рассказывала о том, что происходило в ее жизни: как ей дали в помощницы Ольгу, хорошую девушку, но глупую, и как они первое время не могли найти общего языка, а потом незаметно подружились, и с Сережей Лиду Ольга познакомила, ах, какой парень, высокий, длинные волосы до плеч, как у Ленского, и говорить умеет, программист, он сразу влюбил в себя Лиду, ей показалось — захотел, чтобы она влюбилась, так и произошло. Вот только... Было кое-что, чего она деду не говорила, стоял в ее мозгу тормоз, запрещавший спрашивать о главном, о том, что Лида хотела знать больше всего.
Дед писал в экране формулы, иногда рисовал графики, и ни единого слова, будто разговаривал сам с собой на языке чисел и знаков. Смысла Лида не понимала, в космологии была профаном, она даже не была уверена, что это были космологические формулы. Как-то попробовала включить компьютер, когда дед спал, но ничего не получилось, на ее голос машина не реагировала, пароль Лида не знала и была вообще-то уверена, что не было никакого пароля, — во всяком случае, включая компьютер по утрам, дед не делал пассов, не произносил ничего вслух, он и клавиатурой обычно не пользовался, она лежала, свернутая в рулончик, в ящике стола, дед доставал ее в редких случаях, когда в экране возникали сложности с отображением символов.
Знакомый компьютерщик объяснил Лиде, что дед вводит биологические коды — отпечатки пальцев, например, или радужной оболочки глаза. Или запах. Машина реагирует на владельца, как хороший пес. Наверно, так и было, хотя и быть не могло — компьютер у деда был старый, дед сам его покупал незадолго до пенсии, тогда еще не существовало ни биопаролей, ни встроенных интерфейсов. С тех пор в машине почти ничего не меняли, ни разу не чинили, за одиннадцать лет в компьютере ничего не ломалось, ничего не давало сбоя, Лиде казалось, что компьютер сам собой умнел, понимая деда без слов. Как мудрый добрый пес.
Она часто стояла за спиной деда и смотрела, как быстро меняются на экране буквы, математические символы и странные изображения, будто сделанные маленьким ребенком, рисующим солнце над покосившимся домиком и горбатого зверя, похожего одновременно на верблюда, саблезубого тигра и тянитолкая.
Дед много лет жил своей тихой, академической по сути, жизнью — «сижу, никому не мешаю, починяю примус»... Возможно, это было нормальное состояние для него — уход от социума, социум не должен насиловать личность, принуждая ее жить по правилам общежития. Когда в прежние времена отшельники удалялись в скит, пещеру или уходили в леса, никто на называл их психами (называли, конечно, но то были люди глупые, недалекие) — именно отшельники и создавали новые направления в религии, а может, и в науке создали бы, будь хоть как-то научно образованы.
«Успокойтесь, девушка, — сказал Лиде главный московский психиатр, до которого она как-то дошла в стремлении выяснить истину, хотя, вообще-то, прекрасно ее знала. — Успокойтесь, ваш дедушка вполне здоров психически».
«Но он не реагирует на...»
«На что? — не дал ей психиатр закончить фразу. — Он вас слышит? Слышит прекрасно. По вашему указанию спать ложится, ест, нужду справляет, в сад выходит. Слышит и понимает. Когда хочет и когда полагает, что это ему необходимо. На остальные слова и действия не реагирует? Да. И что? Оставьте вы его в покое... То есть я хочу сказать, если у вас есть возможность, позвольте ему жить так, как он хочет, а если такой возможности нет, я понимаю, вы женщина молодая, вам надо свою жизнь организовывать, а не за стариком ухаживать... Тогда нужно определить Сергея Викторовича в Дом престарелых... но предупреждаю, это будет заведение с психиатрическим уклоном, потому что Сергей Викторович все же предельно асоциален, и в обычном хостеле за ним невозможно будет организовать надлежащий уход. За деньги все можно, но деньги потребуются такие... Вряд ли вы миллионерша, верно?»