Когда я через несколько месяцев попробовал понять информацию, все еще приходившую с компьютера Сергея Викторовича... это уже было невозможно. Шум. Сначала я решил, что шумит аппаратура — квантовые модули, так я думал, решают одновременно триллионы задач, все смешивается в нашем пространстве-времени, и вместо решения возникает идеальное кодирование, когда в информации не только враг не разберется, но и сам исследователь. На какое-то время я опять бросил... Делал материал о патриархе космологии Тегмарке. Он получил Нобелевку, и я ездил со съемочной группой в Стокгольм. Когда вернулся, мелькнула мысль... Она давно у меня мелькала, но проверить не было возможности, а тут... В общем, сидел я у своего монитора, вывел синхрон Сергея Викторовича, хаос его чисел, знаков, букв, линий...
— Погодите, — прервал монолог Колодана Борщевский. — Вы хотите сказать, что все эти годы имели на своем компьютере выход... Черт возьми, Игорь, для чего тогда вы так настойчиво хотели сейчас поглядеть из-за плеча Чистякова? Что за игры, если вы все прекрасно...
— Знал, да. Но мне нужно было понять, соответствует ли моя картинка той, что была на экране Чистякова! У меня на компьютере был хаос, но, может, этот хаос возникал при передаче, происходила квантовая кодировка и смысл смывало, как волной цунами? А на самом деле Чистяков был предельно четким и формулы выводил, как все порядочные люди? Я должен был увидеть его за работой! Без этого я не мог сказать: верны ли мои выводы. А как я мог проверить? Сам Чистяков из общения выпал. Лида на мои просьбы перестала отвечать... давно уже. В общем, когда представилась возможность...
— И что? — с интересом спросил Борщевский. — Вы хотите сказать, что разглядели смысл?
— Нет! — с восторгом воскликнул Колодан. — Ни малейшего! Значит, я прав.
— В чем?
— Погодите. В отличие от Чистякова, я еще человек классической формации, не квантовой. Когда у меня не получилось разобраться в смысле, я все забросил — сказал себе, что Чистяков свихнулся, что бы ни говорили психиатры, и глупо тратить свое время на чепуху. Занимался исключительно журналистикой, но что-то происходило в это время на уровне квантовых модулей. Невозможно сказать, связаны они друг с другом или нет, какую часть задачи решает сейчас мой модуль, а какую — модуль любого другого компьютера на планете, а может, и не только на планете, а может, и вовсе не в нашей Вселенной. Месяца три назад я увидел в какой-то момент знакомое уравнение. У меня, черт побери, абсолютная память на такие вещи. Я смотрел на уравнение какое-то время и вспомнил, почему оно мне знакомо. Это было одно из уравнений Чистякова — из тех, которые он во множестве писал без всякого для меня смысла и толка. Тогда мне пришла в голову мысль... Та самая, которую я только сейчас смог проверить.
В спальне деда что-то упало. Не тяжелое, но звук был слышен отчетливо, как раз в это время Колодан замолчал и в тишине услышал сначала легкий хлопок, будто кто-то ударил в ладоши, а потом шлепок, и услужливое подсознание подсказало: что-то упало на пол, но он сразу подумал о том, что это что-то могло не упасть, а удариться, например, о стену. Или о шкаф. Может, о потолок — почему нет?
Борщевский выбежал из кухни так быстро, что Лида не успела заметить, когда это произошло: только что он сидел у стола, опустив взгляд, и, казалось, не слушал длинную и для него, видимо, неинтересную речь Колодана, — и вот его уже нет, будто сменили кадр в записи.
— Господи! — вскрикнула Лида и поднялась, но так и осталась стоять у стола, наклонившись, готовая бежать, но все же и не готовая тоже, нужно было ее поддержать, взять за руку, она этого хотела...
Когда они вошли в комнату Чистякова, Колодану сначала показалось, что там ничего не изменилось. Борщевский стоял на коленях у компьютерного стола и что-то пристально рассматривал на полу. Небольшое, темное, продолговатое, похожее на брусок то ли дерева, то ли металла, а может, пластилина. Борщевский взял предмет в руки и поднялся.
— Со стола упал, — сказал он задумчиво. — Странно, правда?
Предмет оказался статуэткой рыцаря печального образа, тощего, с длинной пикой в руке. Тяжелый металл — чугун, скорее всего, — потому и звук падения оказался таким гулким. Колодан вспомнил — он видел статуэтку днем, она стояла... нет, не на столе, почему Борщевский решил, что на столе, Дон Кихот был на полке, где выстроились старые книги. Рыцарь стоял слева у края полки, а справа был такой же по высоте бюст Эйнштейна: растрепанная грива, взгляд исподлобья, ширпотреб, на старом Арбате такой можно купить за стольник. Сейчас на полке стояли только книги — не было не только Дон Кихота, но и Эйнштейна. Почему Борщевский говорит, что рыцарь упал со стола?