— Ну, хоть каплю воды!
Роман сидел на узкой железной скамье в наручниках, соединенных с кандалами на ногах тонким металлическим тросом. У стены напротив, за высокой стойкой, расположился молодой офицер полиции и, периодически снимая трубку телефона, спрашивал «Куда?» или «К кому?». Кроме того, Роману показалось, что офицер изо всех сил гипнотизирует его. Тот ни на секунду не спускал с него глаз. Роману стало смешно. Полицейский, скорее всего, действовал по инструкции. Вряд ли ему хотелось глазеть на человека в наручниках. Роману стало его жалко. Тем не менее он сосредоточился на черных зрачках офицера. Тот опустил глаза и стал делать вид, что читает какой-то список.
— Сколько за такую работу платят? — спросил Роман своим низким голосом.
Полицейский на секунду поднял глаза. В них читались усталость и отчаяние.
— Так сколько? — перепросил Роман.
Видимо, эту часть инструкции, полицейский нарушить никак не мог.
Он поднял трубку, с радостью, очевидно, вернувшись к своим «куда?» и «к кому?».
Роман ждал. Не все знают, но чем строже порядки в тюрьме, тем легче из нее сбежать.
Пока можно было подготовиться к допросу. По линии спецслужб у французов на него ничего нет. Хотя бы потому, что ЦРУ давно им занимается.
Роман усмехнулся. Самый лучший способ замести следы — это навести на след американскую разведку. Улики и документы становятся практически недоступными, когда делом занимается ЦРУ.
В любом случае, хоть он и за решеткой, — все под контролем. Да и задача, которую он себе поставил, почти выполнена.
Нет, чтобы работать в разведке, нужно быть мазохистом. Определенно.
Роман вспомнил, сколько он натерпелся за время работы. И все ради чего?
Работа в разведке это причастность к чему-то тайному. Определенно. Интересная работа, которая иногда хорошо щекочет нервы. Относительно. В юности Роман очень боялся оказаться на такой вот работе, как у этого полицейского, или, как здесь принято говорить, «жандарма». Еще причина — служба родине. Но, к сожалению, иногда ты и сам не знаешь, вред или пользу ты ей, родимой, приносишь своими действиями. А задумываться на эту тему нельзя. Просто нельзя. Идеальный солдат не думает, а исполняет. Кажется, он давно перестал брать в расчет это правило.
В комнату, где сидел Роман, вошел невысокий человек в штатском — пижон в светло-сером костюме. Он пошептался о чем-то с дежурным офицером и открыл лежавшую на столе папку. Полистав ее, пижон внимательно посмотрел на Романа.
«Два быстрых шага вправо, потом поворот — и можно будет сломать пижону шею. В этот момент дежурный уже вытащит пистолет. Во всяком случае, у него будет шанс. А мне придется успеть залезть руками под пиджак пижону и вытащить его оружие. Вот он, бугорок, торчит справа. Это кобура под мышкой. Он у нас левша. Но вряд ли у него обойма вставлена. Можно сильно просчитаться. Незачем рисковать. Хотя на таких типов, как этот дежурный, слова «брось оружие» могут подействовать получше бейсбольной биты. Так что можно обойтись и без вставленной обоймы. Нет, все несколько шатко.
Вывод? Момент хорош, но не идеален», — решил Роман и закрыл глаза, чтобы не искушать себя.
«Нужно настроить себя на удовольствие от момента. «Карпе днем» — «лови момент». Итак... Я же теперь кабинетная крыса. Это для меня должно быть чем-то вроде отпуска с экстримом... А ведь всего года три назад я бы и близко не подошел к офисной работе. А потом вот что-то надоело вскрывать взаимную дезинформацию арабов и евреев. Сменил военно-полевой офис с кондиционером на родной московский, с печкой. И еще как рад был. Поменял принципы. Собственно, изменились мои принципы, а работа осталась та же.
Хорошо, что Алена ничего не знает... Господи! При чем здесь Алена?»
Пижон пригласил конвоира, и Романа повели на допрос.
Проходя по коридору, он оглядел себя в одном из зеркальных стендов с какими-то инструкциями. Волосы взлохмачены, рубашка порвана на плече. Роман прищурил дымчато-серые глаза и заметил белое пятно на рукаве. Маленькое белое перышко прилипло к ткани. Он потянулся, чтобы снять его, но кандалы на ногах, соединенные с наручниками, не давали ему вывернуть руку. Роман улыбнулся и махнул рукой: «Пусть висит».
Конвоир открыл дверь в комнату для допросов. Легкий скрип ее напомнил Роману знакомый звук тихой флейты.