Естественно, ни о каких постельных отношениях с Кристиной теперь, когда Алена здесь, речи быть не могло.
— Улыбнись, Кристина, мы с тобой вляпались по полной. Ну, разве не здорово!
— Здорово, — пробормотала она.
Она глубоко затянулась и задержала дым в легких. Щеки у нее зарумянились. С шумом выдохнув дым вверх, она прокашлялась и сказала:
— Ромка, боишься, что я тебя по-настоящему брошу? Обижусь и уйду. Не на время, а навсегда. Боишься?
Роман улыбнулся:
— Боюсь.
Кристина тоже улыбнулась.
— Ну, куда я от тебя денусь.
Они поцеловались.
— Я пойду поговорю с Аленой, а ты посиди тут. Лады?
Он сделал шаг в сторону лифта.
— Рома, — окликнула его Кристина.
Роман обернулся.
— Рома, кому из нас ты веришь? — спросила она.
— Какая разница? — ответил он, немного подумав.
Глава 44
Алена услышала, как открывается дверь. Она уже давно не смотрела телевизор, а просто слонялась по номеру. И уже начала жалеть о том, что не упросила Романа взять ее с собой.
Но еще мама ее учила, что лучше подождать, чем не дождаться. Не стоит выказывать свое нетерпение.
Когда она, еще будучи в Нью-Йорке, поняла, что Роман сбежал, она ничуть не обиделась. Она привыкла. В конечном счете, все всегда обходились с ней скверно. Ничего в его поведении нового нет. Но зато с ее стороны все было сделано как надо. Все, как сказала Кепчия. Теперь Роман стал ее жизнью. Может, он и сам об этом не ведает, но скоро поймет.
Раньше ее мир делился на нее и на весь остальной мир. В основном, этот мир состоял из мужчин, которых она подсознательно боялась.
Теперь произошло перераспределение. Есть они с Романом и... все. Больше никого.
Алена чуть в ладоши не захлопала, когда придумала себе это.
Свершилось.
Вот он вошел. Ее мужчина.
Алена смотрела на него как на божество.
Он что-то сказал. Подошел ближе. Обнял ее. Погладил по спине.
— Алена, ты поняла, что Кристина со мной работает. Это не значит ничего такого.
— Как хорошо, что ты вернулся так быстро.
У нее мурашки бежали по всему телу.
«Не говори. Люби меня».
— Алена.
Роман медленно засунул руки ей под свитер.
«Это же ничего, ты не подумаешь, что я хочу только этого. А я хочу!» — думал он.
«Это ничего, все мужчины хотят только этого. Но тебе можно. Потому что ты только мой. Только мой, — думала она. — Я уступлю тебе все. Я отдам тебе все. Ты мой. А я твоя».
— Скажи, что это не сон, — попросил Роман, целуя ее в шею.
Он сбросил с себя рубашку, брюки и помог Алене снять джинсы.
От удовольствия девушка зажмурила глаза.
Роман медленно стянул голубые трусики. Легко поднял девушку и положил на кровать.
Алена уже не чувствовала ничего кроме нервной дрожи. От возбуждения ее бил озноб.
«Скорей, любимый! Скорей, раздвинь мне ноги. Я такая мокрая. Скорей».
— Ах! — выдохнула она.
— Любимая моя, — прошептал Роман.
— Может, нужно выключить свет? — спросила Алена.
— Ни за что.
Роман наслаждался ее красотой. Каждым сантиметром ее тела.
— Стой! Стой! — опомнилась вдруг Алена и ловко выползла из-под него. — Нужно сначала снять перышко, которое я тебе завернула в рукав.
— Что такое? Какое перышко? Никаких перышек сейчас. Сладкая. Ну, иди сюда. Ну. Хорошая. Ложись.
Алена металась по номеру, ища чего-то.
— Где та рубашка, в которой я видела тебя в Нью-Йорке? — спросила Алена.
— О господи! Потом найдем. Иди ко мне.
— Нужно обязательно снять перо. Иначе... Все будет очень плохо. Так Кепчия сказала. Нельзя любить до этого. Я тебе покажу. Где эта рубашка?
— Ну, забудь. Я ту рубашку выбросил, — сказал Роман, вспомнив, как у него забрали одежду в тюремном приемнике.
Алена изменилась в лице:
— Как выбросил?
Роман встал. Он терял всякое терпение.
«Господи, как же я ее хочу!»
— Выбросил. Купил новую. Что в этом такого, — сказал он и попытался поймать Алену в объятия, но девушка вырвалась.
— Алена! Да что с тобой...
— Нет, не может быть. Я же нашла тебя. Значит, перышко здесь.
— Хорошо. Как оно выглядит? — спросил он.
Роман подумал, что если она сейчас не успокоится, то он разорвет одну из подушек и обеспечит ее перьями до самого утро. Тут же он вспомнил, что подушки во всех отелях давно уже набиваются синтетикой.
— Перышко. Маленькое. С ноготок, — Алена показала свой мизинец. — На нем навязаны две красные ниточки.
— Идиотизм! — процедил Роман сквозь зубы.