Глава 6
В обломе (продолжение)
— Ребята! Значит, завтра утром мне никто и выпить не поднесет?
— Эва, чего захотел!
Я честно приготовился, что повезут куда-то еще, но требуемое заведение оказалось здесь же, меня оглобля-сержант просто отконвоировал в другое крыло.
— Два в одном? — сказал я, пока сопровождающий возился с засовом камеры. — Широко живете. Или, наоборот, узко, стесненно. А это — обещанное кресло? Ну, в точь — электрический стул. Почему без контактов? Шлем, там, медная шина под ноги. Где подключения-то?
— Подключить не проблема, — буркнул конвоир, не отрываясь. Сооружение представляло массивный деревянный стул с прямой спинкой, жестким сиденьем и подлокотниками из брусьев. Сиденье, как и деревяшка подголовника, сильно потерто, на подголовнике — вообще вмятина. Широкие ремни с пряжками для запястий и лодыжек. Я потрогал ременные петли. Уж что не «Хилтон», то не «Хилтон».
Мрачное сооружение какое. И весь коридор с железными дверьми — мрачный.
После сержантского матерка сквозь зубы засов наконец лязгнул, и дверь отворилась.
— Уэлкам ту зе каземат? — весело спросил я. — А ничего у вас тут, симпатично.
Меня даже не удостоили коротким «Заходи!» — просто кивнули головой.
Я вошел.
Железная дверь захлопнулась.
Сюда, подумал я, ты вошел, а из собственной темы, кажется, на некоторое время все же сумел выскочить. Может, хоть высплюсь.
Хотя сильные у меня имелись сомнения, что я так-таки выскочил из своей темы. И основания для сомнений были.
Шконок, как это говорится, в хате всего четыре, по две справа и слева вдоль стен. Стены того синего цвета, который психологи называют «гнетущий». Лампочка яркая, одна, высоко на шнуре. Окошко, забранное досками, из-под которых ненавязчиво выглядывают железные прутья, — тоже высоко. А уж потолок...
И, наконец, контингент.
То есть — народ.
Один спал, укрывшись с головой, только торчали пятки без носок, на удивление чистые. Двое разговаривали. При моем появлении повернулись.
— О! — сказал тот, который с круглой, бритой недели две назад головой.
— Здорово, — сказал я.
— Здоровей видали, — отозвался второй, с фингалом. И потребовал: — Анекдот давай! Новый!
— А то мы — уже все, — дружелюбно пояснил круглоголовый.
Я не торопясь снял свой «от Бриони», покрытый засохшими брызгами клубничного десерта, от которых все еще приятно пахло, свернул, огляделся, кинул на свободный топчан. Сказал:
— «Народ не может позволить себе говядину, потому что на базаре только водка, и в разлив, и на вынос! Водка дешевле говядины, оттого и пьет русский мужик, от нищеты своей пьет! Книжку он себе позволить не может, ни Гоголя, ни Белинского, от невежества своего пьет!»
Было полное понимание, что еще вот-вот, и настигнет меня Неизбежное от насильственного разрыва в приеме поступательной системы моих девизов, чего — Неизбежного, а не системы девизов — я до сих пор берегся лишь потрясающим усилием воли, и настроение естественным образом падало.
Соседи переглянулись.
— Ты чего-то, земляк, не въехал. Тебя анекдот просили, а ты про грустное.
— Честь честью просили, — ввернул фингалистый.
— Зато правда! — сказал который под одеялом, так и не высунувшись.
— Да на х... она кому нужна, эта правда! — выразился Фингал. — Его просят вежливо, а он тут предвыборную агитацию разводит.
Круглоголовый смолчал.
— Предвыборную? — Я глядел не на них, а на восьмитысячный пиджак поверх казенно-мышачьего одеяла. Разницы, прямо сказать, немного. — Агитацию так агитацию. Легко. Вот: «Я считаю, что пост президента должен занять человек, у которого харю с похмелья в три дня не уделаешь. А разве такие есть среди нас?!» — И завалился поверх всей мануфактуры.
— Среди нас — точно нет, — поддержал меня мой укрытый союзник.
— Давай, браток, по-быстренькому что-нибудь свежее, — предложил, твердо ведя линию, Круглоголовый. Дружелюбие его таяло на глазах. Точнее — прямо в глазах его и таяло. Бывает, знаете, как заслонка опускается. А за заслонкой пусто. Или чего похуже, чем пусто.
Ну-ну, подумал я и для разгона рассказал «Это элементарно, Ватсон, вы — в цинковом гробу!». Прошло хорошо.
— Другое дело, — одобрил Фингал. — Давай еще!
Не поспать мне, подумал я и рассказал «Тс-сс! Это его бутылка!». Прошло еще лучше; еще бы — что может быть ближе нам сейчас? Следующий: «Гагик и Ашотик будут за тебя — так справедливо?!» — тоже ничего, но без особого энтузиазма, из чего я заключил, что межэтническая тема моим визави неблизка.