Тогда я собрался с силами и открыл общеупотребительный файл «Петька и Василий Иванович», файлы «Штирлиц», «Встречаются две проститутки», «Евреи», «Вовочка», на пробу — «Эй, Жир!». Такие как: «Английский юмор», «Ученые шутят», «Спорт и блондинки», не говоря уж о «Размножение инопланетян», — решил покамест не трогать. Я сомневался в коррелятивности их для данной аудитории. Кстати, одна из позиций «Эй, Жирика», или просто «Жира», зажгла в опустевших очах Круглоголового откровенно нехорошее. Это означает, что и контингенту социально-оздоровительных учреждений типа того, где все мы имеем честь находиться, не чужды свои политические пристрастия. И решил дальше не рисковать.
В глотке окончательно пересохло. Я откинулся на свернутый под затылком пиджак, закрылся рукой от света невыключаемой лампочки.
Неизбежное навалилось. Дело было даже не в ощущениях. Не в немощах тела — с ними я научился справляться. Дело было не в кружениях моего лишенного девизов к жизни существа, не в ломоте затылка, конвульсиях членов, которые должны случиться с такой долей вероятности, что против я бы не поставил и один к ста; дело было не в подкатывающей тошноте. Не в адреналиновой банальной тоске и нарушенном алкоголем ионном равновесии организма.
Дело было — в деле.
Я начал считать про себя, и отсчет, так уж мне было удобнее, шел в обратную сторону.
Странности.
Последняя странность — это как со мной разговаривали в этом... милом сердцу полицейском участке. Вообще вся продседура не так. Не остаются те же пэпээсники, что осуществляли задержание и доставление, вместе с задержанным и доставленным. Ну, предположим, смена, например, у них кончилась. И все равно. Натяжка. По норме — скинули в дежурку и уехали, у них своя работа, в участке своя. Далее. Предпоследняя странность — наручники... хотя это... я практически сам напросился. Это — ладно. Предпредпоследняя странность... нет, это уже потом — то, что определили вот сюда. А то не видно? Во мне ж девизы-то мои гуляли — ого-го! Не-ет, сначала этот дурацкий допрос: нарушаем, материмся, где документы, где неведомый друг, а главное — предложение сделать звонок. Это уж ни в какие ворота. Еще бы адвоката сами предоставить подсуетились. И наконец, то есть в смысле — самое первое. Серебряные колеса мои угнать — это еще о-очень постараться надо. Черта вам, просто так я бросил! Это уж как инстинкт, как «Первая напросыпная» моя. Документы в машине оставил — да. Так потому и оставил, что кто ни попадя в тигренка не залезет. Форт Нокс, наверное, легче взять. Вместе с горой, в которой он. И патруль рядом, как назначенный. Про утренний — собственно, дневной — звонок я не буду думать вообще. Совсем. А также — где был скотина Бык, когда меня крутили прямо на площади? Где был? Там же и был, где ж ему...
А обвальное появление на маршруте всякого рода случайностей и нестыковок, оно означает что? Оно означает то, что покамест, Навигатор, ты ведешь себя правильно, и на финише маршрута тебя, возможно, даже и похвалят. Если к цели выйду. И жив останусь.
Охо-хо, жизнь моя... Иль ты приснилась мне?! — вскричу я гневно...
— Э! — меня толкнули в плечо.
Круглоголовый и Фингал лежали, отвернувшись. Ко мне подошел тот, что прежде был укрыт одеялом. Он был взъерошенный, небритый, со свежеразбитой физиономией. Ого, подумал я.
— На! Только тихо, — шепнул Небритый, и я осознал, что в плечо мне тычется неполная четвертинка, захватанная и грязная, и плещется в ней непонятная жидкость без цвета.
— И здесь люди живут, — только и вымолвил я, беря непослушными пальцами склянку с предполагаемым эликсиром жизни. Или забвения, мне было все равно в тот момент.
— Не-а. Какие тут люди. — Небритый посмотрел отчего-то на свои босые ноги и выдал сентенцию, показавшуюся, ей-богу, достойной, чтобы остаться в анналах: — Смеяться над людьми не надо. И огорчать и обижать людей не надо. И убивать людей не надо. Пусть ходят. Они ж не виноваты, что они — козлы!
При этом устремил взор от отросших собственных кривых ногтей к лампочке на шнуре, заменявшей нам солнце. Как буд то видел он то, что не видно другим, и слышал то, чего не слышат другие.
У Небритого тоже был свой катехизис.
— Ага, — кивнул я на всякий случай и, приготовившись выдохнуть, однако возразил: — Не все козлы. Через одного.
Потом взболтнул мутную чекушку и...
Глава 7