— За кого боишься? За себя, за меня? За меня не бойся, меня не останавливают.
Я оставил его под набравшим силу осенним дождем, сообщив напоследок:
— Напрямую не ходи, иди через деревню, как ее здесь, Хлёбово. На дороге авария большая, автобус с автокраном. Точно говорю. Милиции куча, «скорые», вообще. Это если ты опасаешься. Чего там своровал-то, в сумках, металл, провода, кабель?
— Это... Ты того... здешний, что ль?
— В первый раз в ваших местах, — сказал я, ничуть не кривя душой.
Он остался, открыв рот, и таким я его помнил еще аж целых десять секунд, покуда не забыл прочно и навсегда. По его разумению, ездят на крутых тачках, и пьют за рулем, и гаишников ни в хрен не ставят либо ну о-о-очень большие начальники, либо бандиты. С небритой своей опухшей физиономией я тянул на вторых. Но что — «в костюме при галстуке», хоть тоже помятых и изжеванных, — это давало определенный намек и на первых.
Скажи ему кто, что костюменция от «Бриони» тянет на восемь с половиной и галстучек еще на две тех самых денег, про которые он только по телевизору слышал, небось, и не поверил бы. Любимая Родина в кирзачах-говнодавах.
На подъезде к будке поста я даже скорость не потрудился сбавить, однако в зеркале заднего вида отследил, что стоявший в накидке мент повернулся и проводил меня долгим взглядом. Но и в пост не побежал, и в уоки-токи свой не забормотал.
Это было очень плохо. Значит, ночной мой рывок из Москвы не имел никакого смысла. Значит, ускользнуть мне не удалось.
По большому счету, я ничего иного не ожидал.
Вновь придерживая баранку коленом, я сунул руку под сиденье, нащупал плоский стеклянный бок. Зажал пробку зубами, с хрустом провернул.
От трех полновесных глотков радостный гул наполнил меня целиком. Гул рассказал мне уже не только о ДТП, оставшемся позади и сбоку, внутренним взором я теперь мог видеть весь расстилающийся впереди незнакомый город. Все его улицы, переулки, тупики, здания, дороги, людей, офисы, жилые дома, магазины — все!
То, что мне требовалось отыскать, пока не видел, но я надеялся, что искомое будет именно здесь. Что мне не придется ехать дальше. Хотя тогда-то и начнется самое трудное. Но ведь еще не вечер? Еще только утро...
Я допил коньяк, швырнул фляжку в окно и, прежде чем стекло въехало обратно в паз, даже успел услышать стеклянный разлетевшийся звяк.
Глава 2
Первая встреча, последняя..
В мире столько прекрасных книг! Я, например, пью месяц, пью другой, а потом возьму и прочитаю какую-нибудь книжку. Хоть «Фауста»: кто там не пьет? Все пьют.
У этого города не было даже четко обозначенных границ. Здоровенные бетонные буквы при съезде с трассы не в счет. Щит-приветствие. А потом долго еще пришлось ехать перелесками, мокро съежившимися вдоль обочин, и дома были даже не дачными коттеджами, а вполне деревенскими избами. Но и дачи попадались. Впереди, дальше, впрочем, уже толпились спальные многоэтажки.
На первом же светофоре руки мои сами собой «положили руля право». Сфокусировавшееся из общего звенящего гула, уже вполне четкое и конкретное чувство полной ориентации подсказало, что за этой улицей, пересекающейся (через полосу) с более широкой, сквозной, будет вторая улица направо (кольцевая развязка типа «звездочка») и метров через восемьсот (въезд во двор) — вполне приватная гостиница, частный постоялый двор (под сомкнутыми веками даже прорисовалось кокетливое название «Яблонька»), из недешевых, но это уж пусть болит голова у тех, кто определял размер моих командировочных в этот раз.
Пронзительный сигнал заставил разомкнуть усталые вежды. «Десятка», неправдоподобно белая в окружающей грязи, белая, как роскошные и явно заимствованные волосы дамы за рулем, белая и чистая, как свежевыпавший снег, как утреннее облачко, как первый поцелуй девушки...
Она обогнула меня впритирку, обдав веером брызг из лужи. Я заметил палец с маникюром у виска и прелестные губки, исходящие отнюдь не самыми нежными словами. Я, конечно, не сурдолог, но артикуляция была слишком очевидной...
Тронулся из-под давно горящего зеленого и я.
— Вам нужно срочно менять место работы. Или отелю — вывеску, — сказал я девице, сидевшей за стойкой портье, подавая паспорт и привычно ощущая ёканье под ложечкой — уже, должно быть, инстинктивное.
— Отчего же? — Она улыбнулась дежурной улыбкой.
— Да как же не понятно?! Вы похожи на... подсолнух! У вас солнечные локоны, черные глаза, а сами вы тоненькая и в зеленом костюме. Благородный гелиотроп, а никакие не... яблочные плантации!