— Твои — чего?
— Все равно не поймешь. Коктейль в «Оазисе» пробовала? Лично мое изобретение. «Кто не с нами, тот против нас» называется.
— Лучше сразу яду выпить.
— Повторяешься, девочка. Так насчет... Работа у меня такая. Помнишь, я говорил, мол, фирма была?
— Ну.
— Вот была она и сплыла. Потому что меня — нашли. И кончился вольный полет...
— Что у тебя с руками? Вот тут, пониже локтей? И шрам на виске.
— Все оттуда, девочка, все оттуда.
— Тебе это нравится? Или ты — из-за денег?
— Тебе твои козлы нравятся?
— Бывает ничего. Только кончить не могу.
— A-а! Все-таки...
— Мы триста метров уже прошли. Иди сюда, тут суше. Обрыв, не шагни.
Я чувствовал себя очень пьяным.
Ниже обрыва была грунтовая дорога с лужами, и по ней ездили грузовики. Возили песок. Я уже откровенно висел на девушке Оксане. Она по дороге подобрала приличную дубину — якобы чтоб опираться. Я надеялся, что связываю ей движения хоть ненамного... Я напрасно надеялся.
Упала с неба звезда, горящая подобно светильнику, и имя сей звезде — Полынь, и упала на третью часть рек и на источники вод; и третья часть вод сделалась полынью...
Так вот, хорошо хоть, что только третья. На две трети я еще мог соображать, хотя в голове гудело, как от вострубившего третьего Ангела, а перед глазами крутились огненные круги поярче той звезды Полыни.
Ай, молодец решительная девушка Оксана!
Я ведь и свалился-то от удара по затылку так, что от дороги с КАМАЗами меня скрыл небольшой, но надежный бугорочек. Никто меня и при желании увидеть ниоткуда не мог.
Я отплевывался песком и ждал, что дальше. Подходи, бери меня голыми руками. Только будет ли с того толк?
Так вот они всегда и заканчиваются, откровения неуместные. Воистину: душа! помни! тебе расплачиваться за все!
Надо мной послышался девичий вскрик, а потом позвал до боли знакомый голос:
— Ну ты как, вадной? Мос-зги ес-се не ф-все ис-з усей вы-вете'ви? Вы'езти с-сам мос-зесь?
Глава 15
Хэви-металл в темпе вальса
— Значит, ты считаешь, ситуация назрела?
— А кто его знает! Я как немножко выпью, мне кажется, что назрела; а как начинает хмель проходить — нет, думаю, еще не назрела, еще рано браться за оружие...
Я полз, как букашка, скатившаяся в гости к муравьиному льву. Склон сыпался и сыпался подо мной. Как в триллере. Как в блокбастере. Как во сне. Как в сыром карьере над загаженной промотходами срединной рекой в средней полосе России.
Голосок девушки Оксаны после первого придушенного вскрика я более не слышал, а потому следовало поторапливаться.
Эй, ты! — хрипел я, — не смей! Не смей, бычара!
Я наконец перевалился через кромку обрыва.
— Отставить! — каркнул сорванным горлом.
— А т-сево? Вадной? — очень удивился Бык, разгибаясь. — Ну, вадно, вадно, я потом. Какие мы неф-фные...
С видимым сожалением он свернул и сунул гарроту в карман своей необъятной куртки.
Девушка Оксана копошилась на мокрой земле, придавленная высоким армейским башмаком на тройной подошве. Я ударил Быка по колену:
— Убрал! Живо! — Помог девушке Оксане подняться, бормоча: —...ноги его подобны столбам мраморным, живот его — ворох спелой пшеницы... Сиди! — велел я ей, снимая и бросая на землю свою куртку, хотя самому было очень холодно. — Не дури и не вздумай бежать. Тут не шутят.
Девушку Оксану мелко трясло. Она обеими руками держалась за шею. Я ее слегка пожалел и тут же забыл.
Вездеход Быка стоял впритирку, был в надлежащей мере грязен. Бык предпочитал неброские, но самые мощные машины. Ну, естественно.
Я открыл заднюю дверь, сел — ноги наружу, прячась от ветра, но так, чтобы девушку Оксану из поля зрения не выпускать. Быку пришлось стоять передо мной навытяжку, и мизансцена сия проливала мирру и ладан на мою истерзанную, заплеванную душу.
— Дай! Сразу две давай, не жмоться.
От черных шершавых горошин, мгновенно растаявших на языке, мир сделался реален и четок, как строевой плац. Горошины смыли начисто картинку со стекла, но, вместе, выдернули пробки из ушей, дрожь из пальцев, тошнотный ком из желудка, гвозди из ребер, жжение из губ-оладий. Я знал, что и опухоли спадут буквально через несколько минут и еще через несколько рассосутся гематомы. Я знал это точно.
А картинку я уже помнил и так.
Пульсирующий желвак на затылке горошины тоже убрали начисто. Палка все еще валялась на краю обрыва в траве. Просто обломок доски с темной корой по краю... с обзолом, вспомнил я. Ну, теперь совсем хорошо. Дура-девка, саму бы тебя тем же по тому же...