Я вновь протянул руку:
— Дай!
— Вадной, бойсе двух нейс-зя. Сейдеть-ско пук, ао'та хвоп, квовуфка в гововуфку — х'яп! Гемо'аидайный инсуйтик, будьте 'юбезны! П'и вск'ытии никаких сведов, но на вид твупик о-осень неквасивый...
— Дурак, — сказал я, — Ибн-Сина. Сумку подай, скот.
— Ты фсе-таки поостовофней на пововотах, вадной. Заносит, мофефь не в-фписаться. Свок и тебе когда-то выйдет, да? Уф я тебе тогда за твои своветьски п'идумаю фто-нибудь особенного. Специайное, д'я тебя вить-сно. Думай об этом, вадной, думай.
Бык вытащил полную сумку, копию моей, утраченной вместе со всем остальным. И в сумке, конечно же, призывно звякнуло. Я выбрал темную флягу.
Свинтил пробку.
Сделал глоток.
Сделал другой.
Подержал напиток во рту, гоняя по нёбу, лаская языком.
Блаженство.
Сладкий дымчатый привкус грецкого ореха и мягкий толчок изнутри в темя благородным алкоголем.
В такие случающиеся промежутки на маршруте я люблю сладкое. Я вообще сладкоежка. Любишь сладкое — вырастешь добрым. Мне мама так говорила.
— Отнеси ей... — я покопался пальцем в горлышках, —...вот это. Замерзнет девица.
— «Гатишь кас-зенное добво на васходуемый мате'ьял...
— Ладно, не заводи — шарманку... Неси.
Пока Бык делал четыре шага туда и почти столько же обратно, я успел глотнуть сладкой ореховой влаги еще разок. Просто для удовольствия. Представил, как алкалоиды взаимодействуют с нейроанальгетиками боевой группы в моей собственной крови. Наверное, это похоже на микроскопические атомные взрывы.
— Ну-ка, чего это у тебя в ухе? Вытаскивай, вытаскивай.
В правой мохнатой ушной воронке Быка прятался наушник-капля. Даже сквозь посвист ветра и шум песковозов внизу пробился долбящий звучок. «Айрон мэджик», что ли.
— Да ты у нас меломан. Железный фанат. Не знал. — Я правда не знал. И черт с ним. — Где колеса мои? У вас ночь была, чтобы найти.
— Квянусь, вадной, весь говод на уф-фы поставиви! Ис-сем. Менту'у подквючиви, гаиф-фников. Ско'ей ф-всего, неп'едви-денная наквадка, бывает, сам с-знаесь.
— «Оазис»... ну, шалман, который почистили, — это с какого краю?
— Местные васзбовки. Мы ни п'и т-сем.
— Вы всю дорогу ни при чем. Дай!
— Скойко тебе, вадной? Какими?
Я прикинул, сказал. Бык отслюнил тонкую пачечку.
— А помельче нет? Тут замучаешься... ладно. Вот придушат где-нибудь из-за паршивого рубля.
— Не фастай по помойкам, и не п'идуф-фат.
— Как раз туда собираюсь. Набор.
Жирные глазки Быка загорелись. Если я гребую набор — значит, вот-вот. Цель проклюнулась. Развязка, понимаешь, близка. Для порядка Бык поломался:
— Да вадно тебе, вадной, с-сто ты ф-все сам да сам, до самого конца. Ты тонко секто' обознат-сь. А ус-з мы там дайф-фе своими сивами...
При этом распахнул переднюю дверь, погрузился внутрь, отклячив жирный зад, под сиденья, зашуровал там.
Я почти весь высунулся наружу. Момент был подходящий. Я смотрел на натянувшиеся камуфлированные портки.
Но я сдержался. «Подходящий момент». Даже прыснул двусмысленному и не слишком приличному намеку.
Девушка Оксана скорчилась, подоткнув мою куртку. Опять моросил дождь. Сейчас девушка Оксана была лишь брошенным гадкими дядьками одиноким ребенком, замерзающим, которому некуда идти, у которого никого на всем этом жестоком свете не осталось. Никого? Хорошо, если так. Ребеночек... У меня заныло в затылке, несмотря на действие черных горошин. Черт, пить действительно не надо бы сейчас...
Я сделал еще глоток.
Бык гудел из глубины машины:
— А как мы тебя девжим-то, вадной? Я вас с девкой тойко минуто-тсек на пятнадт-сать и те'яв — когда вы тсевес-з заднее окос-ско ввануви. Да, вадной, того ш-жму'ика ты с-задевав? Квассит-сески, пос-здвав'яю...
— Вставишь ты себе зубы когда-нибудь, бычина?! — ругнулся я рассеянно, думая о другом. — Половины понять невозможно.
Бык наконец вылез, подал мне сумку-портфель, в каких носят ноутбуки. Я не стал открывать, смотреть. Набор. Этим все сказано.
— Почему раньше не проявился?
— Зат-сем? Тыс девкой койку вомаес-сь, а мне — светь-тску дейфать?
— А когда меня прессовать начали?
— Не зап'ессовави ф-фе до смейти, вадной. Ну, а потом...
— Потом суп с котом, — сказал я. Поднялся, взял его за отвороты куртки: — Где «маяки» на мне? Колись, бычара! Я тут предмет одежды в одном социальном учреждении оставил — вдруг бы на нем? Как бы ты меня держал?