— Тепленький. Полчаса как, не больше.
Девушку Оксану опять унесло в угол.
— Две минуты прошло! — заорали снаружи, и в этот миг «москито» наконец собрался с силами и заработал.
У меня дико зачесались пятки и зашумело в ушах. Девушка Оксана обхватила себя за плечи, будто во внезапном смертельном ознобе. Снаружи тоже отреагировали — сперва коротко взревели, а потом заныли на три голоса — высоко, противно, с подвизгиванием.
Набор включал, конечно, не простенький бытовой вариант устройства, какими владельцы респектабельных пабов распугивают обкурившихся юнцов-кокни от респектабельных входов в свои респектабельные заведения в каком-нибудь там Челси или Вест-энде, дабы непотребный матерящийся плебс не отвращал респектабельную клиентуру от респектабельной пивной. Думаю, и не полицейский это прибор, которыми незаметно пресекаются в зародыше нежелательные скопления нежелательных элементов. Если вдруг много родимых граждан чем-то недовольны. Что дубинки, газ, водометы, закованный в броню спецназ и пластиковые пули на худой конец? Дикость. А рассовал пяток-десяток таких вот «мандаринок» — граждане из оппозиции сами рассосутся. Ну, неприятно будет людям на данной улице, на данной площади! Головокружения, мигрень, непонятная тревога, зубная боль, тошнота. А то и временно теряемое сознание. И все! И никаких грубостей с попаданием на страницы зубастой мировой печати и во всепроникающий наглый Интернет.
Мой набор, я уверен, был оснащен «москито» посерьезней.
Вой снаружи оборвался. Девушка Оксана трясла головой:
— Что-что-что-что-что... — Она собралась и выговорила: — Ч-что это?
— Хор комаров. Ариозо для собачьего свистка с оркестром. Держись, девочка, сейчас станет еще хуже...
Уже не раздумывая об осложнениях и последствиях для моего организма, я ухватил первое попавшееся горлышко и, повторяя, как молитву: «Нащупал в кармане початую бутылку «Кубанской» и глотнул из нее раз пять или шесть, а уж потом...»
И я глотнул, и не пять или шесть, а больше, но не было для меня никакого «потом», было только «здесь и сейчас», что в переводе означает «хик эт нунс», и в этом «хик» у меня сдирали кожу с ладоней, и в этом «нунс» боль мешалась с наслаждением и зудела, как заживающая сплошная рана, и я не знал, чего хочу больше — заорать от страшной боли или животно, по-свински похрюкивая, блаженно урчать...
У вас когда-нибудь чесались ногти?
А потом меня все-таки вырвало. В противоположный от девушки Оксаны угол.
И «москито» выключился, отработав полный цикл.
—...левская Светка. Мы так ее и звали — Техасинформбюро. Все про всех знала и стучала, сука. Девки ее п...ли. И я со всеми п...а. А потом оказалось, не она, другой кто-то преподам и мастерицам стучал. Мы даже извиниться хотели, да так как-то...
Я утерся. В руке у меня была пустая бутылка, но не «Кубанской» и не совсем пустая. Содрогнувшись, я допил.
За стенами склепа пока была тишина, но я знал, что это ненадолго.
— О чем ты, девочка?
— Она, конечно, девка видная была. Вся из себя. Высокая, чернявая. Одевалась. Сиськи — умереть не встать, полжизни за такие. За это ее тоже не любили.
— За сиськи? Да еще — одевалась, нет чтоб как все люди, голяком.
— За то, что нос задирала.
— Ты, значит, училась в ссузе.
— Ты бы хоть отвернулся, дядечка, если обсурляло со страху.
— Это аббревиатура такая. А фамилия Светкина, значит...
— Ну, так я тебе уже час толкую! Она замуж вышла и фамилию сменила, я поэтому не вспомнила сразу. За богатенького папика. Им банку в окошко кинули. С «коктейлем Молотова», знаешь, что такое?
— Знаю.
— Папик, козел, с кем-то не договорился. Девочку, дочку жалко, два годика. Вот они все тут и лежат. Слушай, у тебя платок есть, а то у меня из-за твоих комаров кровь из носу не останавливается...
Вот так. Не пренебрегайте, Навигатор, случайностями. Выходит, за этим я ее и тащил, девушку Оксану. Чего делиться, договариваться — шмальнут тебе банку в окошко, решат вопрос. По-нашему, по-простому, по-космонавтски. Девочку жалко, два годика... Господи, какое мне до всего этого дело!
Техинформбюро — это информ. Информ — это информация. Обмен информацией. Коммуникационные средства. Связь.
Связь.
А эта сучонка, значит, только вспомнила. «Москито» ей память освежил?
— Подстилка ты дешевая, — сказал я.
— Дядечка, фильтруй базар! За подстилку ответишь!
Ничего я ей не стал отвечать. Просто взялся за гладкую, удобную ручку с торца гроба, над которым было женское имя. Выдвинул на закряхтевших направляющих. Сигнал от «кошачьего уса» ушел туда, куда ушел. А вот если бы я не угадал, если бы не было этой чисто случайной подсказки от случайно вспомнившей случайной девки, то ушел бы сигнал от другого «кошачьего уса» — уж я углядел их, напряженные, ожидающие, под каждым полированным днищем.