А вот как в склеп ворвались люди в камуфле — этого я уже не видел.
Глава 20
Трали-вали
«...я вам верю, как родному, но скажите: свобода так и остается призраком на этом континенте скорби?» — «Да, — сказал я, — и они так к этому привыкли, что почти не замечают».
Иглы, от которых отходили тонкие трубочки, прикреплялись к сгибам моих локтей с внутренней стороны аккуратными полосками розового пластыря. Некоторое время я смотрел на них.
Я был распят на операционном столе внутри машинного кунга, оборудованного под полевой госпиталь. Причем высшего элит-класса. Тут оборудования на миллион.
— Лежите спокойно, — сказал врач, глядя мимо моей головы. — Что там у него?
Врач был новый, незнакомый, но действовал мягко и уверенно, боли от толстых игл в венах я совершенно не ощущал.
— Кошмар, — отвечал ему голос сестрички откуда-то сзади. А вот этот голосок я, кажется, узнал. То ли Жанна, то ли Оля. Между прочим, очень даже ничего себе.
Мягкие пальцы врача оттянули мне веки.
— М-да...
— Как насчет гемоглобина, доктор? — Губы мне повиновались, а вот голос подкачал.
— Помолчите.
— Что? Неужто обнаружили хоть один эритроцит? Спорим — полудохленький какой-то...
— Помолчите, — повторил врач и занялся присосками у меня на груди. От присосок шли не трубки, а провода к кардиографу; экран от меня, по обыкновению, отвернули.
— Как будто я чего-нибудь понимаю, — просипел я.
— Что?
— Ничего. Дрянь мне эту выньте из носа.
— У вас была почти летальная асфиксия. Еще бы пять минут... Вам надо провентилировать легкие.
— Мне много чего надо. А еще больше другим надо от меня. Уберите.
— Вы убьете себя. — Врач впервые с интересом на меня взглянул. Трубчатая вилочка, из которой мне прямо в мозг лился чистый и легкий запах грозовых облаков, исчезла.
— Мечта всей моей грешной жизни. — Я пошевелил руками, они были привязаны. — И это тоже.
Врач хмыкнул и стал вынимать иглы, дав знак сестре позади остановить диализный аппарат.
— Сколько я?
— Три часа сорок пять минут, — сказала сестричка.
Так Оля она или Жанна? Плевать, все равно.
Я сел на белом столе. Зажмурился от света яркой бестеневой лампы. Ага, кое-что еще изменилось. Эта лампа. Стол, например, еще один...
— Тем более хватит. Совсем мой портвейн в жилах разбавите. Одеться.
Я встал совершенно голый, но одевался в поданное новое и чистое, отнюдь не смущаясь присутствием Оли-Жанны. Врач сматывал провода. Больше в передвижной операционной никого не было.
— Меня должны ожидать.
— He ко мне, — сказал врач. — К майору. Там, снаружи, внизу. Он старший.
Ага, значит, в этот раз задействовали официалов. Чувствовал я себя уже относительно терпимо. Как после девиза «С добрым утром». Повязки на сгибах локтей почти не мешали.
— Как заново родился, доктор. Не беспокойтесь, на вашу работу рекламаций не придет.
— Мне-то что. — Он оставил приборы, пожал плечами. — Но вы себя погубите. И очень скоро при таком отношении.
Врач смотрел на меня слегка иронически, вытирая руки стерильной салфеткой.
— А вот это, доктор, не ваше дело. Это уже — мое дело. Спасибо вам, спасибо и вам, сестричка.
Он ничего не сказал, только проводил меня своим ироническим взглядом. А сестра и вовсе оказалась не Олей и не Жанной, и не «ничего себе», а — урод какой-то.
Машины стояли на пустынной трассе, вокруг был лес. В порядке исключения, светило негреющее октябрьское солнышко. Оно уже садилось.
Я спрыгнул с лесенки и двинулся было ко второму мощному «стерлингу», но меня окликнули. Из-за железного борта цвета хаки ко мне спешил майор. Я видел его первый раз в жизни, но это было несущественно.
— Как вы?..
Он сделал короткую паузу, подразумевающую, что я как-то отзовусь, но я и представляться не стал. Много чести. Меня интересовало другое: